Неточные совпадения
А Жихарев ходит вокруг этой каменной бабы, противоречиво изменяя лицо, — кажется, пляшет не один, а десять человек, все разные: один — тихий, покорный; другой — сердитый, пугающий; третий — сам чего-то боится и, тихонько охая, хочет незаметно уйти от большой, неприятной женщины. Вот
явился еще один — оскалил зубы и судорожно изгибается, точно раненая собака. Эта скучная, некрасивая пляска вызывает у меня тяжелое уныние, будит нехорошие
воспоминания о солдатах, прачках и кухарках, о собачьих свадьбах.
И вот, однажды после обеда, Вера Павловна сидела в своей комнате, шила и думала, и думала очень спокойно, и думала вовсе не о том, а так, об разной разности и по хозяйству, и по мастерской, и по своим урокам, и постепенно, постепенно мысли склонялись к тому, о чем, неизвестно почему, все чаще и чаще ей думалось;
явились воспоминания, вопросы мелкие, немногие, росли, умножались, и вот они тысячами роятся в ее мыслях, и все растут, растут, и все сливаются в один вопрос, форма которого все проясняется: что ж это такое со мною? о чем я думаю, что я чувствую?
Но печальнее этих мыслей — печальных потому, что они были болезненны, как старая рана в непогоду, —
явилось воспоминание многих подобных случаев, о которых следовало сказать, что их по-настоящему не было.
Неточные совпадения
В этой тревоге он прожил несколько дней, чувствуя, что тупеет, подчиняется меланхолии и — боится встречи с Мариной. Она не
являлась к нему и не звала его, — сам он идти к ней не решался. Он плохо спал, утратил аппетит и непрерывно прислушивался к замедленному течению вязких
воспоминаний, к бессвязной смене однообразных мыслей и чувств.
Здесь я кладу перо как путешественник и автор. Далее меня не было с плавателями, и я
являюсь только редактором некоторых их
воспоминаний, рассказов и донесений о крушении «Дианы» и о возвращении в Россию.
Но особенно любил Пахотин уноситься
воспоминаниями в Париж, когда в четырнадцатом году русские
явились великодушными победителями, перещеголявшими любезностью тогдашних французов, уже попорченных в этом отношении революцией, и превосходившими безумным мотовством широкую щедрость англичан.
Близ Москвы, между Можайском и Калужской дорогой, небольшая возвышенность царит над всем городом. Это те Воробьевы горы, о которых я упоминал в первых
воспоминаниях юности. Весь город стелется у их подошвы, с их высот один из самых изящных видов на Москву. Здесь стоял плачущий Иоанн Грозный, тогда еще молодой развратник, и смотрел, как горела его столица; здесь
явился перед ним иерей Сильвестр и строгим словом пересоздал на двадцать лет гениального изверга.
То, что носит характер
воспоминаний и
является биографическим материалом, написано у меня сухо и часто схематично.