Вышли в сад. На узкой полосе земли, между двух домов, стояло десятка полтора старых лип, могучие стволы были покрыты зеленой ватой лишаев, черные голые сучья торчали мертво. И ни одного вороньего гнезда
среди них. Деревья — точно памятники на кладбище. Кроме этих лип, в саду ничего не было, ни куста, ни травы; земля на дорожках плотно утоптана и черна, точно чугунная; там, где из-под жухлой прошлогодней листвы видны ее лысины, она тоже подернута плесенью, как стоячая вода ряской.
Неточные совпадения
Он был приятно не похож на людей,
среди которых я жил; я почувствовал, что
он вполне уверен в моей готовности украсть, и согласился подать
ему калоши в форточку окна.
Кое-где, заплутавшись
среди крестов, торчат тонкие, тощие березки, связывая ветвями разъединенные могилы; сквозь кружево
их теней торчат былинки — эта серая щетина самое жуткое!
Ночные прогулки под зимними звездами,
среди пустынных улиц города, очень обогащали меня. Я нарочно выбирал улицы подальше от центра: на центральных было много фонарей, меня могли заметить знакомые хозяев, тогда хозяева узнали бы, что я прогуливаю всенощные. Мешали пьяные, городовые и «гулящие» девицы; а на дальних улицах можно было смотреть в окна нижних этажей, если
они не очень замерзли и не занавешены изнутри.
Но, видимо, Богородица простила невольный грех, вызванный искреннею любовью. Или же наказание ее было так легко, что я не заметил
его среди частых наказаний, испытанных мною от добрых людей.
А люди носились по палубе всё быстрее, выскочили классные пассажиры, кто-то прыгнул за борт, за
ним — другой, и еще; двое мужиков и монах отбивали поленьями скамью, привинченную к палубе; с кормы бросили в воду большую клетку с курами;
среди палубы, около лестницы на капитанский мостик, стоял на коленях мужик и, кланяясь бежавшим мимо
него, выл волком...
Она сидит на краю оврага, разостлала платок, разложила на
нем хлеб, огурцы, репу, яблоки;
среди всей этой благостыни стоит, блестя на солнце, маленький, очень красивый граненый графин, с хрустальной пробкой — головой Наполеона, в графине — шкалик водки, настоянной на зверобое.
Но все-таки в овраге,
среди прачек, в кухнях у денщиков, в подвале у рабочих-землекопов было несравнимо интереснее, чем дома, где застывшее однообразие речей, понятий, событий вызывало только тяжкую и злую скуку. Хозяева жили в заколдованном кругу еды, болезней, сна, суетливых приготовлений к еде, ко сну;
они говорили о грехах, о смерти, очень боялись ее,
они толклись, как зерна вокруг жернова, всегда ожидая, что вот
он раздавит
их.
Солдаты говорили, что у нее не хватает ребра в правом боку, оттого она и качается так странно на ходу, но мне это казалось приятным и сразу отличало ее от других дам на дворе — офицерских жен; эти, несмотря на
их громкие голоса, пестрые наряды и высокие турнюры, были какие-то подержанные, точно
они долго и забыто лежали в темном чулане,
среди разных ненужных вещей.
Но для того, чтобы убедиться в этом, мне пришлось пережить много тяжелых лет, многое сломать в душе своей, выбросить из памяти. А в то время, когда я впервые встретил учителей жизни
среди скучной и бессовестной действительности, —
они показались мне людьми великой духовной силы, лучшими людьми земли. Почти каждый из
них судился, сидел в тюрьме, был высылаем из разных городов, странствовал по этапам с арестантами; все
они жили осторожно, все прятались.
Через несколько дней после того, как я поступил в мастерскую, мастер по хоругвям, донской казак Капендюхин, красавец и силач, пришел пьяный и, крепко сцепив зубы, прищурив сладкие, бабьи глаза, начал молча избивать всех железными кулаками. Невысокий и стройный,
он метался по мастерской, словно кот в погребе
среди крыс; растерявшиеся люди прятались от
него по углам и оттуда кричали друг другу...
Он рассказывает не мне, а себе самому. Если бы
он молчал, говорил бы я, — в этой тишине и пустоте необходимо говорить, петь, играть на гармонии, а то навсегда заснешь тяжким сном
среди мертвого города, утонувшего в серой, холодной воде.
Хорошо было читать русские книги, в
них всегда чувствовалось нечто знакомое и печальное, как будто
среди страниц скрыто замер великопостный звон, — едва откроешь книгу,
он уже звучит тихонько.
При всей
его неуловимости
он — тверд. Казалось, что проживи
он еще сто лет, а все останется таким же, непоколебимо, сохранит себя
среди поразительно неустойчивых людей. Начетчик вызывал у меня такое же впечатление стойкости, но
оно было не очень приятно мне; стойкость Осипа — иная, она более приятна.
Ардальон — не вывернулся. Спустя несколько дней
он пришел на работу, но вскоре снова исчез, а весною я встретил
его среди босяков, —
он окалывал лед вокруг барж в затоне. Мы хорошо встретились и пошли в трактир пить чай, а за чаем
он хвастался...
Точно так же, как пчелы, теперь вившиеся вокруг него, угрожавшие ему и развлекавшие его, лишали его полного физического спокойствия, заставляли его сжиматься, избегая их, так точно заботы, обступив его с той минуты, как он сел в тележку, лишали его свободы душевной; но это продолжалось только до тех пор, пока он был
среди них. Как, несмотря на пчел, телесная сила была вся цела в нем, так и цела была вновь сознанная им его духовная сила.
Неточные совпадения
Да черт
его со временем // Нанес-таки на барина: // Везет Агап бревно // (Вишь, мало ночи глупому, // Так воровать отправился // Лес —
среди бела дня!),
Вошла — и все я вспомнила: // Свечами воску ярого // Обставлен,
среди горенки // Дубовый стол стоял, // На
нем гробочек крохотный // Прикрыт камчатной скатертью, // Икона в головах…
Мельком, словно во сне, припоминались некоторым старикам примеры из истории, а в особенности из эпохи, когда градоначальствовал Бородавкин, который навел в город оловянных солдатиков и однажды, в минуту безумной отваги, скомандовал
им:"Ломай!"Но ведь тогда все-таки была война, а теперь… без всякого повода…
среди глубокого земского мира…
Угрюм-Бурчеев мерным шагом ходил
среди всеобщего опустошения, и на губах
его играла та же самая улыбка, которая озарила лицо
его в ту минуту, когда
он, в порыве начальстволюбия, отрубил себе указательный палец правой руки.
Скоро, однако ж, и в надзвездном мире сделалось душно; тогда
он удалился в уединенную комнату и, усевшись
среди зелени померанцев и миртов, впал в забытье.