Неточные совпадения
— Что вам угодно, почтенный? Псалтири следованные и толковые, Ефрема Сирина книги, Кирилловы, уставы, часословы — пожалуйте, взгляните!
Иконы все, какие желаете, на разные цены, лучшей работы, темных красок! На заказ
пишем кого угодно, всех святых и богородиц! Именную, может, желаете заказать, семейную? Лучшая мастерская в России! Первая торговля в городе!
Косоглазый столяр Панфил, злой и ехидный, приносит выстроганные им и склеенные кипарисовые и липовые доски разных размеров; чахоточный парень Давидов грунтует их; его товарищ Сорокин кладет «левкас»; Миляшин сводит карандашом рисунок с подлинника; старик Гоголев золотит и чеканит по золоту узор; доличники
пишут пейзаж и одеяние
иконы, затем она, без лица и ручек, стоит у стены, ожидая работы личников.
Когда «тельце» написано личником,
икону сдают мастеру, который накладывает по узору чеканки «финифть»; надписи
пишет тоже отдельный мастер, а кроет лаком сам управляющий мастерскою, Иван Ларионыч, тихий человек.
Жихарев обиженно принимается за работу. Он лучший мастер, может
писать лица по-византийски, по-фряжски и «живописно», итальянской манерой. Принимая заказы на иконостасы, Ларионыч советуется с ним, — он тонкий знаток иконописных подлинников, все дорогие копии чудотворных
икон — Феодоровской, Смоленской, Казанской и других — проходят через его руки. Но, роясь в подлинниках, он громко ворчит...
— Признаться, не довелось слышать, не довелось. Мы ведь в корпусе, как в монастыре. Ну, что же? Живопись — дело благое, если Бог сподобил талантом. Вон святой апостол Лука. Чудесно
писал иконы Божией Матери. Прекрасное дело.
Неточные совпадения
— Значит — учишься? А меня вот раздразнили и — выбросили. Не совали бы в гимназию,
писал бы я вывески или
иконы, часы чинил бы. Вообще работал бы что-нибудь легкое. А теперь вот живи недоделанным.
Икону ли
написать, поветшалую ли поновить, кацею аль другую медную вещь спаять, книгу переплесть, стенные часы починить, а по надобности и новые собрать, самовар вылудить, стекла вставить, резьбу по дереву вырезать и даже позолотить ее, постолярничать, башмаки, коты, черевики поправить — на все горазды были и сам Ермил, и сыновья его.
Вскоре пришел Алексей. В праздничном наряде таким молодцом он смотрел, что хоть сейчас картину
писать с него. Усевшись на стуле у окна, близ хозяина, глаз не сводил он с него и с Ивана Григорьича. Помня приказ Фленушки, только разок взглянул он на Настю, а после того не смотрел и в ту сторону, где сидела она. Следом за Алексеем в горницу Волк вошел, в платье Патапа Максимыча. Помолясь по уставу перед
иконами, поклонившись всем на обе стороны, пошел он к Аксинье Захаровне.
Кончив писанье, несколько раз прочитала бумагу и, медленно сложив ее, взяла с божницы келейную
икону Корсунской Богородицы. Сзади той
иконы был едва заметный «тайничок». Такие тайнички на затыле
икон нередки у старообрядцев; в них хранят они запáсные дары на смертный случай. Тайничок Корсунской
иконы был пуст… И положила туда Манефа бумагу, что
написала, и, задвинув тайник крышечкой, поставила
икону на место.
Пряли лен и шерсть, ткали новины, пестряди, сукна; занимались и белоручными работами: ткали шелковые пояски, лестовки, вышивали по канве шерстями, синелью и шелком, шили золотом, искусно переписывали разные тетради духовного содержания,
писали даже
иконы.