Все более часто меня охватывало буйное желание озорничать, потешать людей, заставлять их смеяться. Мне удавалось это, я умел рассказывать о купцах Нижнего базара, представляя их в лицах; изображал, как
мужики и бабы продают и покупают иконы, как ловко приказчик надувает их, как спорят начетчики.
Неточные совпадения
Вечерами, по праздникам, все население улицы выходило «за ворота», парни
и девушки отправлялись на кладбище водить хороводы,
мужики расходились по трактирам, на улице оставались
бабы и ребятишки.
Когда они шли с дровами, матросы хватали их за груди, за ноги,
бабы визжали, плевали на
мужиков; возвращаясь назад, они оборонялись от щипков
и толчков ударами носилок. Я видел это десятки раз — каждый рейс: на всех пристанях, где грузили дрова, было то же самое.
В белом тумане — он быстро редел — метались, сшибая друг друга с ног, простоволосые
бабы, встрепанные
мужики с круглыми рыбьими глазами, все тащили куда-то узлы, мешки, сундуки, спотыкаясь
и падая, призывая бога, Николу Угодника, били друг друга; это было очень страшно, но в то же время интересно; я бегал за людьми
и все смотрел — что они делают?
Прачки не рассказывали друг другу о своих любовных приключениях, но во всем, что говорилось ими о
мужиках, я слышал чувство насмешливое, злое
и думал, что, пожалуй, это правда:
баба — сила!
— Уто-онет, все едино утонет, потому — поддевка на нем! В длинной одеже — обязательно утонешь. Напримерно —
бабы, отчего они скорее
мужика тонут? От юбок.
Баба, как попала в воду, так сейчас
и на дно, гирей-пудовкой… Глядите — вот
и потонул, я зря не скажу…
Для живого
мужика баба — забава, но забава опасная, с
бабой всегда надо хитрить, а то она одолеет
и запутает всю жизнь.
— А ты погляди, как мало люди силу берегут,
и свою
и чужую, а? Как хозяин-то мотает тебя? А водочка чего стоит миру? Сосчитать невозможно, это выше всякого ученого ума… Изба сгорит — другую можно сбить, а вот когда хороший
мужик пропадает зря — этого не поправишь! Ардальон, примерно, алибо Гриша — гляди, как
мужик вспыхнул! Глуповатый он, а душевный
мужик. Гриша-то! Дымит, как сноп соломы. Бабы-то напали на него, подобно червям на убитого в лесу.
Ел человек мало, пил осторожно и говорил самые обыкновенные слова, от которых в памяти не оставалось ничего, — говорил, что на улицах много народа, что обилие флагов очень украшает город, а
мужики и бабы окрестных деревень толпами идут на Ходынское поле.
В комнату входили глядеть и посторонние,
мужики и бабы, уже спавшие, но пробудившиеся и почуявшие небывалое угощение, как и месяц назад.
Дня через три картина бледнела, и в воображении теснится уже другая. Хотелось бы нарисовать хоровод, тут же пьяного старика и проезжую тройку. Опять дня два носится он с картиной: она как живая у него. Он бы нарисовал
мужика и баб, да тройку не сумеет: лошадей «не проходили в классе».
Неточные совпадения
Прощай, свидетель падшей славы, // Петровский замок. Ну! не стой, // Пошел! Уже столпы заставы // Белеют; вот уж по Тверской // Возок несется чрез ухабы. // Мелькают мимо будки,
бабы, // Мальчишки, лавки, фонари, // Дворцы, сады, монастыри, // Бухарцы, сани, огороды, // Купцы, лачужки,
мужики, // Бульвары, башни, казаки, // Аптеки, магазины моды, // Балконы, львы на воротах //
И стаи галок на крестах.
Так как подобное зрелище для
мужика сущая благодать, все равно что для немца газеты или клуб, то скоро около экипажа накопилась их бездна,
и в деревне остались только старые
бабы да малые ребята.
— Слышь,
мужика Кошкарев барин одел, говорят, как немца: поодаль
и не распознаешь, — выступает по-журавлиному, как немец.
И на
бабе не то чтобы платок, как бывает, пирогом или кокошник на голове, а немецкий капор такой, как немки ходят, знашь, в капорах, — так капор называется, знашь, капор. Немецкий такой капор.
— Но все же таки… но как же таки… как же запропастить себя в деревне? Какое же общество может быть между мужичьем? Здесь все-таки на улице попадется навстречу генерал или князь. Захочешь —
и сам пройдешь мимо каких-нибудь публичных красивых зданий, на Неву пойдешь взглянуть, а ведь там, что ни попадется, все это или
мужик, или
баба. За что ж себя осудить на невежество на всю жизнь свою?
А между тем в хозяйстве доход собирался по-прежнему: столько же оброку должен был принесть
мужик, таким же приносом орехов обложена была всякая
баба; столько же поставов холста должна была наткать ткачиха, — все это сваливалось в кладовые,
и все становилось гниль
и прореха,
и сам он обратился наконец в какую-то прореху на человечестве.