Неточные совпадения
Публика засмеялась громче. Было ясно: никто не
верит, что солдат может зарезаться, — не
верил и я, а Смурый, мельком взглянув на него, стал толкать
людей своим животом, приговаривая...
— Ничего, пиши!.. Господам не
верь больше всего, они обманут девушку в один раз. Он знает свои слова и всё может сказать, а как ты ему
поверила, то — тебя в публичный дом. А если накопишь рубль, так отдай попу, он и сохранит, когда хороший
человек. А лучше зарывай в землю, чтоб никто не видел, и помни — где.
Что запрещено — я знал, но что от этого
люди несчастны — не верилось. И видел, что несчастны, а не
верил потому, что нередко наблюдал необычное выражение в глазах влюбленных
людей, чувствовал особенную доброту любящих; видеть этот праздник сердца всегда было приятно.
Я очень помню, как осторожно говорила бабушка о душе, таинственном вместилище любви, красоты, радости, я
верил, что после смерти хорошего
человека белые ангелы относят душу его в голубое небо, к доброму богу моей бабушки, а он ласково встречает ее...
Когда я рассказывал им о том, что сам видел, они плохо
верили мне, но все любили страшные сказки, запутанные истории; даже пожилые
люди явно предпочитали выдумку — правде; я хорошо видел, что чем более невероятны события, чем больше в рассказе фантазии, тем внимательнее слушают меня
люди.
— Гриша, — спрашиваю я, — а знаешь: есть
люди, которые не
верят в бога?
Он казался мне гораздо умнее всех
людей, когда-либо встреченных мною, я ходил вокруг него в таком же настроении, как вокруг кочегара Якова, — хочется узнать, понять
человека, а он скользит, извивается и — неуловим. В чем скрыта его правда? Чему можно
верить в нем?
Мне хотелось поговорить с ним, когда он трезв, но трезвый он только мычал, глядя на все отуманенными, тоскливыми глазами. От кого-то я узнал, что этот на всю жизнь пьяный
человек учился в казанской академии, мог быть архиереем, — я не
поверил этому. Но однажды, рассказывая ему о себе, я упомянул имя епископа Хрисанфа; октавист тряхнул головою и сказал...
Я сразу понял, что
человек не пьян, а — мертв, но это было так неожиданно, что не хотелось
верить. Помню, я не чувствовал ни страха, ни жалости, глядя на большой, гладкий череп, высунувшийся из-под пальто, и на синее ухо, — не верилось, что
человек мог убить себя в такой ласковый весенний день.
— Я-то? Я — в
людей верю. Не вообще в людей, а вот в таких, как этот Кантонистов. Я, изредка, встречаю большевиков. Они, брат, не шутят! Волнуются рабочие, есть уже стачки с лозунгами против войны, на Дону — шахтеры дрались с полицией, мужичок устал воевать, дезертирство растет, — большевикам есть с кем разговаривать.
Она прежде сама верила в добро и в то, что
люди верят в него, но с этой ночи убедилась, что никто не верит в это, и что всё, что говорят про Бога и добро, всё это делают только для того, чтобы обманывать людей.
Неточные совпадения
Он
верил, что душа родная // Соединиться с ним должна, // Что, безотрадно изнывая, // Его вседневно ждет она; // Он
верил, что друзья готовы // За честь его приять оковы // И что не дрогнет их рука // Разбить сосуд клеветника; // Что есть избранные судьбами, //
Людей священные друзья; // Что их бессмертная семья // Неотразимыми лучами // Когда-нибудь нас озарит // И мир блаженством одарит.
— Да кто же думал, что он глупый
человек? — проговорила она быстро. — Это мог думать разве один только Вишнепокромов, которому ты
веришь, папа, который и пустой и низкий
человек!
Странные
люди эти господа чиновники, а за ними и все прочие звания: ведь очень хорошо знали, что Ноздрев лгун, что ему нельзя
верить ни в одном слове, ни в самой безделице, а между тем именно прибегнули к нему.
— Стало быть, вы молитесь затем, чтобы угодить тому, которому молитесь, чтобы спасти свою душу, и это дает вам силы и заставляет вас подыматься рано с постели.
Поверьте, что если <бы> вы взялись за должность свою таким образом, как бы в уверенности, что служите тому, кому вы молитесь, у вас бы появилась деятельность, и вас никто из
людей не в силах <был бы> охладить.
Поди ты сладь с
человеком! не
верит в Бога, а
верит, что если почешется переносье, то непременно умрет; пропустит мимо создание поэта, ясное как день, все проникнутое согласием и высокою мудростью простоты, а бросится именно на то, где какой-нибудь удалец напутает, наплетет, изломает, выворотит природу, и ему оно понравится, и он станет кричать: «Вот оно, вот настоящее знание тайн сердца!» Всю жизнь не ставит в грош докторов, а кончится тем, что обратится наконец к бабе, которая лечит зашептываньями и заплевками, или, еще лучше, выдумает сам какой-нибудь декохт из невесть какой дряни, которая, бог знает почему, вообразится ему именно средством против его болезни.