Неточные совпадения
Кругом было так много жестокого озорства, грязного бесстыдства — неизмеримо больше, чем
на улицах Кунавина, обильного «публичными домами», «гулящими» девицами. В Кунавине за грязью и озорством чувствовалось нечто, объяснявшее неизбежность озорства и грязи: трудная, полуголодная жизнь, тяжелая работа. Здесь жили сытно и легко, работу заменяла непонятная, ненужная сутолока, суета. И
на всем здесь
лежала какая-то едкая, раздражающая скука.
На мое счастье, солдаты быстро разнесли эту историю по всему двору, по всей
улице, и вечером,
лежа на чердаке, я услыхал внизу крик Натальи Козловской...
— Ч-чудак! Камень, говорит, а? А ты и камень сумей пожалеть, камень тоже своему месту служит, камнем
улицы мостят. Всякий материал жалеть надо, зря ничего не
лежит. Что есть песок? А и
на нем растут былинки…
Был солнечный, прозрачный и холодный день; выпавший за ночь снег нежно
лежал на улицах, на крышах и на плешивых бурых горах, а вода в заливе синела, как аметист, и небо было голубое, праздничное, улыбающееся. Молодые рыбаки в лодках были одеты только для приличия в одно исподнее белье, иные же были голы до пояса. Все они дрожали от холода, ежились, потирали озябшие руки и груди. Стройно и необычно сладостно неслось пение хора по неподвижной глади воды.
Неточные совпадения
Лежат они поперек дороги и проход загораживают; их ругают со всех сторон, а они, «как малые ребята» (буквальное выражение свидетелей),
лежат друг
на друге, визжат, дерутся и хохочут, оба хохочут взапуски, с самыми смешными рожами, и один другого догонять, точно дети,
на улицу выбежали.
Говорит она нам вдруг, что ты
лежишь в белой горячке и только что убежал тихонько от доктора, в бреду,
на улицу и что тебя побежали отыскивать.
В Гороховой
улице, в одном из больших домов, народонаселения которого стало бы
на целый уездный город,
лежал утром в постели,
на своей квартире, Илья Ильич Обломов.
Небольшое сельцо Колотовка, принадлежавшее некогда помещице, за лихой и бойкий нрав прозванной в околотке Стрыганихой (настоящее имя ее осталось неизвестным), а ныне состоящее за каким-то петербургским немцем,
лежит на скате голого холма, сверху донизу рассеченного страшным оврагом, который, зияя как бездна, вьется, разрытый и размытый, по самой середине
улицы и пуще реки, — через реку можно по крайней мере навести мост, — разделяет обе стороны бедной деревушки.
На улице простились. Самгин пошел домой пешком. Быстро мчались лихачи, в экипажах сидели офицера, казалось, что все они сидят в той же позе, как сидел первый, замеченный им: голова гордо вскинута, сабля поставлена между колен, руки
лежат на эфесе.