Неточные совпадения
Евсеенко, перекинув гармонию
на грудь,
играет.
На гармонии множество ладов, звуки ее неотразимо тянут куда-то, со всей
улицы катятся ребятишки, падают к ногам гармониста и замирают в песке, восхищенные.
Я быстро обежал кругом квартала, снова воротился под окно, но в доме уже не
играли, из форточки бурно вытекал
на улицу веселый шум, и это было так не похоже
на печальную музыку, точно я слышал ее во сне.
Реже других к ней приходил высокий, невеселый офицер, с разрубленным лбом и глубоко спрятанными глазами; он всегда приносил с собою скрипку и чудесно
играл, — так
играл, что под окнами останавливались прохожие,
на бревнах собирался народ со всей
улицы, даже мои хозяева — если они были дома — открывали окна и, слушая, хвалили музыканта. Не помню, чтобы они хвалили еще кого-нибудь, кроме соборного протодьякона, и знаю, что пирог с рыбьими жирами нравился им все-таки больше, чем музыка.
Дети
играют на улице, у берега, и их голоса раздаются пронзительно-чисто по реке и по вечерней заре; к воздуху примешивается паленый запах овинов, роса начинает исподволь стлать дымом по полю, над лесом ветер как-то ходит вслух, словно лист закипает, а тут зарница, дрожа, осветит замирающей, трепетной лазурью окрестности, и Вера Артамоновна, больше ворча, нежели сердясь, говорит, найдя меня под липой:
Неточные совпадения
Дни мчались: в воздухе нагретом // Уж разрешалася зима; // И он не сделался поэтом, // Не умер, не сошел с ума. // Весна живит его: впервые // Свои покои запертые, // Где зимовал он, как сурок, // Двойные окна, камелек // Он ясным утром оставляет, // Несется вдоль Невы в санях. //
На синих, иссеченных льдах //
Играет солнце; грязно тает //
На улицах разрытый снег. // Куда по нем свой быстрый бег
На улице он увидал,
играет мальчик — сын богатого купца. Бедный купец приласкал мальчика, взял
на руки и унес к себе.
В чистеньком городке,
на тихой, широкой
улице с красивым бульваром посредине, против ресторана,
на веранде которого, среди цветов,
играл струнный оркестр, дверь солидного, но небольшого дома, сложенного из гранита, открыла Самгину плоскогрудая, коренастая женщина в сером платье и, молча выслушав его объяснения, провела в полутемную комнату, где
на широком диване у открытого, но заставленного окна полулежал Иван Акимович Самгин.
За чаем выпили коньяку, потом дьякон и Макаров сели
играть в шашки, а Лютов забегал по комнате, передергивая плечами, не находя себе места; подбегал к окнам, осторожно выглядывал
на улицу и бормотал:
Как-то поздним вечером Люба, взволнованно вбежав с
улицы на двор, где шумно
играли дети, остановилась и, высоко подняв руку, крикнула в небо: