Неточные совпадения
Часто, проводив знакомую покупательницу вежливыми поклонами и любезными словами, они
говорили о ней грязно и бесстыдно, вызывая у меня желание выбежать на улицу и, догнав
женщину, рассказать, как
говорят о ней.
Дед, бабушка да и все люди всегда
говорили, что в больнице морят людей, — я считал свою жизнь поконченной. Подошла ко мне
женщина в очках и тоже в саване, написала что-то на черной доске в моем изголовье, — мел сломался, крошки его посыпались на голову мне.
— Да разве можно при нем так
говорить, дурак ты длинноволосый! Что же я для него, после этих слов? Я
женщина беременная.
Об отношениях мужчин к
женщинам она
говорила всегда изумительно грязно; сначала ее речи вызывали у меня отвращение, но скоро я привык слушать их внимательно, с большим интересом, чувствуя за этими речами какую-то тяжкую правду.
О силе
женщины она могла
говорить без конца, и мне всегда казалось, что этими разговорами она хочет кого-то напугать. Я особенно запомнил, что «Ева — бога обманула».
Толстый, лысенький Яков Иваныч
говорит только о
женщинах и всегда — грязно.
Казак с великим усилием поднимал брови, но они вяло снова опускались. Ему было жарко, он расстегнул мундир и рубаху, обнажив шею.
Женщина, спустив платок с головы на плечи, положила на стол крепкие белые руки, сцепив пальцы докрасна. Чем больше я смотрел на них, тем более он казался мне провинившимся сыном доброй матери; она что-то
говорила ему ласково и укоризненно, а он молчал смущенно, — нечем было ответить на заслуженные упреки.
Я сажусь на стул около двери уборной и
говорю; мне приятно вспоминать о другой жизни в этой, куда меня сунули против моей воли. Я увлекаюсь, забываю о слушателях, но — ненадолго;
женщины никогда не ездили на пароходе и спрашивают меня...
Было странно и неловко слушать, что они сами о себе
говорят столь бесстыдно. Я знал, как
говорят о
женщинах матросы, солдаты, землекопы, я видел, что мужчины всегда хвастаются друг перед другом своей ловкостью в обманах
женщин, выносливостью в сношениях с ними; я чувствовал, что они относятся к «бабам» враждебно, но почти всегда за рассказами мужчин о своих победах, вместе с хвастовством, звучало что-то, позволявшее мне думать, что в этих рассказах хвастовства и выдумки больше, чем правды.
Женщины кричали, перебивая друг друга, Виктор подозрительно нюхал страницы и
говорил...
Дома меня встретили как именинника,
женщины заставили подробно рассказать, как доктор лечил меня, что он
говорил, — слушали и ахали, сладостно причмокивая, морщась. Удивлял меня этот их напряженный интерес к болезням, к боли и ко всему неприятному!
На дворе
говорят об этой
женщине все хуже, насмешливее и злее. Мне очень обидно слышать эти россказни, грязные и, наверное, лживые; за глаза я жалею
женщину, мне боязно за нее. Но когда, придя к ней, я вижу ее острые глазки, кошачью гибкость маленького тела и это всегда праздничное лицо, — жалость и страх исчезают, как дым.
Я был здоров, силен, хорошо знал тайны отношений мужчины к
женщине, но люди
говорили при мне об этих тайнах с таким бессердечным злорадством, с такой жестокостью, так грязно, что эту
женщину я не мог представить себе в объятиях мужчины, мне трудно было думать, что кто-то имеет право прикасаться к ней дерзко и бесстыдно, рукою хозяина ее тела. Я был уверен, что любовь кухонь и чуланов неведома Королеве Марго, она знает какие-то иные, высшие радости, иную любовь.
Я заметил, что он редко
говорит: хорошо, плохо, скверно, но почти всегда: забавно, утешно, любопытно. Красивая
женщина для него — забавная бабочка, хороший солнечный день — утешный денек. А чаще всего он
говорил...
За кормою, вся в пене, быстро мчится река, слышно кипение бегущей воды, черный берег медленно провожает ее. На палубе храпят пассажиры, между скамей — между сонных тел — тихо двигается, приближаясь к нам, высокая, сухая
женщина в черном платье, с открытой седой головою, — кочегар, толкнув меня плечом,
говорит тихонько...
Палубные пассажиры, матросы, все люди
говорили о душе так же много и часто, как о земле, — работе, о хлебе и
женщинах. Душа — десятое слово в речах простых людей, слово ходовое, как пятак. Мне не нравится, что слово это так прижилось на скользких языках людей, а когда мужики матерщинничают, злобно и ласково, поганя душу, — это бьет меня по сердцу.
Старик Гоголев, заикаясь от восторга, хвалит красоту
женщины — точно дьячок акафист читает, она слушает, благосклонно улыбаясь, а когда он запутается в словах — она
говорит о себе...
— Вы, такой прекрасный молодец, очень хорошо знаете про любовь, —
говорит женщина просто.
Он вплоть до ужина беспокойно и несвойственно ему вертелся на табурете, играл пальцами и непонятно
говорил о демоне, о
женщинах и Еве, о рае и о том, как грешили святые.
Позднее, прислушавшись к их беседам, я узнал, что они
говорят по ночам о том же, о чем люди любят
говорить и днем: о боге, правде, счастье, о глупости и хитрости
женщин, о жадности богатых и о том, что вся жизнь запутана, непонятна.
Я слишком много стал думать о
женщинах и уже решал вопрос: а не пойти ли в следующий праздник туда, куда все ходят? Это не было желанием физическим, — я был здоров и брезглив, но порою до бешенства хотелось обнять кого-то ласкового, умного и откровенно, бесконечно долго
говорить, как матери, о тревогах души.
Горбатый Ефимушка казался тоже очень добрым и честным, но всегда — смешным, порою — блаженным, даже безумным, как тихий дурачок. Он постоянно влюблялся в разных
женщин и обо всем
говорил одними и теми же словами...
Насмешки нимало не задевали кровельщика, его скуластое лицо становилось сонным, он
говорил, точно в бреду, сладкие слова текли пьяным потоком и заметно опьяняли
женщин. Наконец какая-нибудь постарше
говорила удивленно подругам...
Кроме
женщин, Ефимушка ни о чем не
говорит, и работник он неровный — то работает отлично, споро, то у него не ладится, деревянный молоток клеплет гребни лениво, небрежно, оставляя свищи. От него всегда пахнет маслом, ворванью; но у него есть свой запах, здоровый и приятный, он напоминает запах свежесрубленного дерева.
О
женщинах он
говорит тоже меньше, не столь грубо, более дружелюбно.
Ему было лет за сорок; маленький, кривоногий, с животом беременной
женщины, он, усмехаясь, смотрел на меня лучистыми глазами, и было до ужаса странно видеть, что глаза у него — добрые, веселые. Драться он не умел, да и руки у него были короче моих, — после двух-трех схваток он уступал мне, прижимался спиною к воротам и
говорил...
Неточные совпадения
Генерал жил генералом, хлебосольствовал, любил, чтобы соседи приезжали изъявлять ему почтенье; сам, разумеется, визитов не платил,
говорил хрипло, читал книги и имел дочь, существо невиданное, странное, которую скорей можно было почесть каким-то фантастическим видением, чем
женщиной.
— Жена — хлопотать! — продолжал Чичиков. — Ну, что ж может какая-нибудь неопытная молодая
женщина? Спасибо, что случились добрые люди, которые посоветовали пойти на мировую. Отделался он двумя тысячами да угостительным обедом. И на обеде, когда все уже развеселились, и он также, вот и
говорят они ему: «Не стыдно ли тебе так поступить с нами? Ты все бы хотел нас видеть прибранными, да выбритыми, да во фраках. Нет, ты полюби нас черненькими, а беленькими нас всякий полюбит».
— Да я вовсе не имею претензии ей нравиться: я просто хочу познакомиться с приятным домом, и было бы очень смешно, если б я имел какие-нибудь надежды… Вот вы, например, другое дело! — вы, победители петербургские: только посмотрите, так
женщины тают… А знаешь ли, Печорин, что княжна о тебе
говорила?
Я думал о той молодой
женщине с родинкой на щеке, про которую
говорил мне доктор…
Надобно заметить, что Грушницкий из тех людей, которые,
говоря о
женщине, с которой они едва знакомы, называют ее моя Мери, моя Sophie, если она имела счастие им понравиться.