Неточные совпадения
Голос не страшный, тихий. Я подошел, посмотрел на круглое лицо, утыканное короткими волосами, — на голове они
были длиннее и торчали во все стороны, окружая ее серебряными лучиками, а на поясе человека висела связка ключей.
Будь у него борода и волосы длиннее, он
был бы похож на апостола Петра.
Солдаты говорили, что у нее не хватает ребра в правом боку, оттого она и качается так странно на ходу, но мне это казалось приятным и сразу отличало ее от других дам на дворе — офицерских жен; эти, несмотря на их громкие
голоса, пестрые наряды и высокие турнюры,
были какие-то подержанные, точно они долго и забыто лежали в темном чулане, среди разных ненужных вещей.
Дама
была очень красивая; властная, гордая, она говорила густым, приятным
голосом, смотрела на всех вскинув голову, чуть-чуть прищурив глаза, как будто люди очень далеко от нее и она плохо видит их.
Иногда офицер
пел и читал стихи глуховатым
голосом, странно задыхаясь, прижимая ладонь ко лбу. Однажды, когда я играл под окном с девочкой и Королева Марго просила его
петь, он долго отказывался, потом четко сказал...
Даже благожелательная улыбка ее
была, в моих глазах, только снисходительной улыбкой королевы. Она говорила густым ласкающим
голосом, и мне казалось, что она говорит всегда одно...
— И хорошо, — тоненьким
голосом сказал пассажир, сунув календарь в приоткрытый кожаный мешок у своих ног. Тихонько разговаривая, они начали
пить чай.
Отошел, запер Лермонтова в ящик своего стола и принялся за работу. В мастерской
было тихо, люди осторожно расходились к своим столам; Ситанов подошел к окну, прислонился лбом к стеклу и застыл, а Жихарев, снова отложив кисть, сказал строгим
голосом...
Он
был тихий юморист и тоже всегда старался разогнать злую скуку мастерской шуточками, — свесит вниз темное, костлявое лицо и свистящим
голосом возглашает...
Но Ефимушка не
был похож на нищего; он стоял крепко, точно коренастый пень,
голос его звучал все призывнее, слова становились заманчивее, бабы слушали их молча. Он действительно как бы таял ласковой, дурманной речью.
Поставив стул боком к столу, — чтобы спинка стула не мешала горбу, — он спокойно
пьет чай, стакан за стаканом, но вдруг настораживается, оглядывая дымную комнату, вслушиваясь в несвязный шум
голосов, вскакивает и быстро исчезает.
Голос у него
был маленький, но — неутомимый; он прошивал глухой, о́темный гомон трактира серебряной струной, грустные слова, стоны и выкрики побеждали всех людей, — даже пьяные становились удивленно серьезны, молча смотрели в столы перед собою, а у меня надрывалось сердце, переполненное тем мощным чувством, которое всегда будит хорошая музыка, чудесно касаясь глубин души.
Поющий иногда показывал хороший
голос, но я не знаю случая, чтобы кто-нибудь из соперников Клещова
спел так же просто и задушевно, как умел
петь этот маленький, неказистый шорник…
Она знала, что он кричит, еще прежде, чем она подошла к детской. И действительно, он кричал. Она услышала его голос и прибавила шагу. Но чем скорее она шла, тем громче он кричал.
Голос был хороший, здоровый, только голодный и нетерпеливый.
Неточные совпадения
С семьей Панфила Харликова // Приехал и мосье Трике, // Остряк, недавно из Тамбова, // В очках и в рыжем парике. // Как истинный француз, в кармане // Трике привез куплет Татьяне // На
голос, знаемый детьми: // Réveillez-vous, belle endormie. // Меж ветхих песен альманаха //
Был напечатан сей куплет; // Трике, догадливый поэт, // Его на свет явил из праха, // И смело вместо belle Nina // Поставил belle Tatiana.
И скоро звонкий
голос Оли // В семействе Лариных умолк. // Улан, своей невольник доли, //
Был должен ехать с нею в полк. // Слезами горько обливаясь, // Старушка, с дочерью прощаясь, // Казалось, чуть жива
была, // Но Таня плакать не могла; // Лишь смертной бледностью покрылось // Ее печальное лицо. // Когда все вышли на крыльцо, // И всё, прощаясь, суетилось // Вокруг кареты молодых, // Татьяна проводила их.
Они
поют, и, с небреженьем // Внимая звонкий
голос их, // Ждала Татьяна с нетерпеньем, // Чтоб трепет сердца в ней затих, // Чтобы прошло ланит пыланье. // Но в персях то же трепетанье, // И не проходит жар ланит, // Но ярче, ярче лишь горит… // Так бедный мотылек и блещет, // И бьется радужным крылом, // Плененный школьным шалуном; // Так зайчик в озими трепещет, // Увидя вдруг издалека // В кусты припадшего стрелка.
Я
был рожден для жизни мирной, // Для деревенской тишины: // В глуши звучнее
голос лирный, // Живее творческие сны. // Досугам посвятясь невинным, // Брожу над озером пустынным, // И far niente мой закон. // Я каждым утром пробужден // Для сладкой неги и свободы: // Читаю мало, долго сплю, // Летучей славы не ловлю. // Не так ли я в
былые годы // Провел в бездействии, в тени // Мои счастливейшие дни?
Ты в сновиденьях мне являлся, // Незримый, ты мне
был уж мил, // Твой чудный взгляд меня томил, // В душе твой
голос раздавался // Давно… нет, это
был не сон!