Казак, слушая, кривит лицо, потом, бесстыдно улыбаясь бабьими глазами,
говорит приятным голосом, немножко сиплым от пьянства...
Неточные совпадения
Солдаты
говорили, что у нее не хватает ребра в правом боку, оттого она и качается так странно на ходу, но мне это казалось
приятным и сразу отличало ее от других дам на дворе — офицерских жен; эти, несмотря на их громкие голоса, пестрые наряды и высокие турнюры, были какие-то подержанные, точно они долго и забыто лежали в темном чулане, среди разных ненужных вещей.
Дама была очень красивая; властная, гордая, она
говорила густым,
приятным голосом, смотрела на всех вскинув голову, чуть-чуть прищурив глаза, как будто люди очень далеко от нее и она плохо видит их.
мысленно повторял я чудесные строки и видел эти, очень знакомые мне, едва заметные тропы, видел таинственные следы, которыми примята трава, еще не стряхнувшая капель росы, тяжелых, как ртуть. Полнозвучные строки стихов запоминались удивительно легко, украшая празднично все, о чем
говорили они; это делало меня счастливым, жизнь мою — легкой и
приятной, стихи звучали, как благовест новой жизни. Какое это счастье — быть грамотным!
Я много слышал таких рассказов, надоели они мне, хотя в них была
приятная черта, — о первой своей «любви» почти все люди
говорили без хвастовства, не грязно, а часто так ласково и печально, что я понимал: это было самое лучшее в жизни рассказчика. У многих, кажется, только это и было хорошо.
Кроме женщин, Ефимушка ни о чем не
говорит, и работник он неровный — то работает отлично, споро, то у него не ладится, деревянный молоток клеплет гребни лениво, небрежно, оставляя свищи. От него всегда пахнет маслом, ворванью; но у него есть свой запах, здоровый и
приятный, он напоминает запах свежесрубленного дерева.
На разъездах, переправах и в других тому подобных местах люди Вячеслава Илларионыча не шумят и не кричат; напротив, раздвигая народ или вызывая карету,
говорят приятным горловым баритоном: «Позвольте, позвольте, дайте генералу Хвалынскому пройти», или: «Генерала Хвалынского экипаж…» Экипаж, правда, у Хвалынского формы довольно старинной; на лакеях ливрея довольно потертая (о том, что она серая с красными выпушками, кажется, едва ли нужно упомянуть); лошади тоже довольно пожили и послужили на своем веку, но на щегольство Вячеслав Илларионыч притязаний не имеет и не считает даже званию своему приличным пускать пыль в глаза.
— А я говорю, что да, потому что я знаю это по себе, — отвечал я с жаром сдержанной досады и своею откровенностью желая обезоружить его, — я тебе говорил и повторяю, что мне всегда кажется, что я люблю тех людей, которые мне
говорят приятное, а как разберу хорошенько, то вижу, что настоящей привязанности нет.
Мурин нравился ей гораздо больше. У него добродушное лицо, а Передонов и улыбаться не умеет. Нравился ей Мурин всем: большой, толстый, привлекательный,
говорит приятным низким голосом и к ней очень почтителен. Вершина даже подумывала порой, не повернуть ли дело так, чтобы Мурин посватался не к Марте, а к ней. Но она всегда кончала свои размышления тем, что великодушно уступала его Марте.
Гуриенко-Домашевская, известная пианистка, была именинница. Маленькая и сухая, с огромными черными глазами, она с привычно преувеличенным радушием артистки встречала гостей и каждому
говорила приятное.
— Да, и мы тоже подпадем под ее начальство, если удостоимся поступления, —
говорит приятным, мягким голосом его сосед, красивый юноша со странным выражением рассеянного лица.
Неточные совпадения
— Ах, что вы это
говорите, Софья Ивановна! — сказала дама
приятная во всех отношениях и всплеснула руками.
Теперь у нас подлецов не бывает, есть люди благонамеренные,
приятные, а таких, которые бы на всеобщий позор выставили свою физиогномию под публичную оплеуху, отыщется разве каких-нибудь два, три человека, да и те уже
говорят теперь о добродетели.
— Как же так вдруг решился?.. — начал было
говорить Василий, озадаченный не на шутку таким решеньем, и чуть было не прибавил: «И еще замыслил ехать с человеком, которого видишь в первый раз, который, может быть, и дрянь, и черт знает что!» И, полный недоверия, стал он рассматривать искоса Чичикова и увидел, что он держался необыкновенно прилично, сохраняя все то же
приятное наклоненье головы несколько набок и почтительно-приветное выражение в лице, так что никак нельзя было узнать, какого роду был Чичиков.
Чичиков, разумеется, подошел тот же час к даме и, не
говоря уже о приличном приветствии, одним
приятным наклоненьем головы набок много расположил ее в свою пользу.
— Это, однако ж, странно, — сказала во всех отношениях
приятная дама, — что бы такое могли значить эти мертвые души? Я, признаюсь, тут ровно ничего не понимаю. Вот уже во второй раз я все слышу про эти мертвые души; а муж мой еще
говорит, что Ноздрев врет; что-нибудь, верно же, есть.