Неточные совпадения
Ему, татарину, за две путины хозяином не плачено, да полпути
в третьи сделал — большие деньги по
той поре!
Хотя мне жилось горько, но я не понимал: как это можно бежать ото всего?
В жизни, окружавшей меня
тою порой, было много интересного, дорогого мне, и скоро Александр Васильев поблек
в моей памяти.
Я скоро понял, что все эти люди видели и знают меньше меня; почти каждый из них с детства был посажен
в тесную клетку мастерства и с
той поры сидит
в ней. Из всей мастерской только Жихарев был
в Москве, о которой он говорил внушительно и хмуро...
И она начала баловать с Павлом, а я с
той поры приобрел
в ней неутомимую ябедницу.
Жизнь упрямо и грубо стирала с души моей свои же лучшие письмена, ехидно заменяя их какой-то ненужной дрянью, — я сердито и настойчиво противился ее насилию, я плыл по
той же реке, как и все, но для меня вода была холоднее, и она не так легко держала меня, как других, —
порою мне казалось, что я погружаюсь
в некую глубину.
Горбатый Ефимушка казался тоже очень добрым и честным, но всегда — смешным,
порою — блаженным, даже безумным, как тихий дурачок. Он постоянно влюблялся
в разных женщин и обо всем говорил одними и
теми же словами...
— Говорится: господа мужику чужие люди. И это — неверно. Мы —
тех же господ, только — самый испод; конешно, барин учится по книжкам, а я — по шишкам, да у барина более задница — тут и вся разница. Не-ет, парни,
пора миру жить по-новому, сочинения-то надобно бросить, оставить? Пускай каждый спросит себя: я — кто? Человек. А он кто? Опять человек. Что же теперь: али бог с него на семишник лишнего требует? Не-ет,
в податях мы оба пред богом равны…
Какие б чувства ни таились // Тогда во мне — теперь их нет: // Они прошли иль изменились… // Мир вам, тревоги прошлых лет! //
В ту пору мне казались нужны // Пустыни, волн края жемчужны, // И моря шум, и груды скал, // И гордой девы идеал, // И безыменные страданья… // Другие дни, другие сны; // Смирились вы, моей весны // Высокопарные мечтанья, // И в поэтический бокал // Воды я много подмешал.
Войско, отступив, облегло весь город и от нечего делать занялось опустошеньем окрестностей, выжигая окружные деревни, скирды неубранного хлеба и напуская табуны коней на нивы, еще не тронутые серпом, где, как нарочно, колебались тучные колосья, плод необыкновенного урожая, наградившего
в ту пору щедро всех земледельцев.
— Горазд же твой барин, коли будет чужим кучерам бороды гладить! Нет, вы заведите-ка своих, да
в те поры и гладьте, а то больно тороват!
Неточные совпадения
Я плачу… если вашей Тани // Вы не забыли до сих
пор, //
То знайте: колкость вашей брани, // Холодный, строгий разговор, // Когда б
в моей лишь было власти, // Я предпочла б обидной страсти // И этим письмам и слезам. // К моим младенческим мечтам // Тогда имели вы хоть жалость, // Хоть уважение к летам… // А нынче! — что к моим ногам // Вас привело? какая малость! // Как с вашим сердцем и умом // Быть чувства мелкого рабом?
Порой дождливою намедни // Я, завернув на скотный двор… // Тьфу! прозаические бредни, // Фламандской школы пестрый сор! // Таков ли был я, расцветая? // Скажи, фонтан Бахчисарая! // Такие ль мысли мне на ум // Навел твой бесконечный шум, // Когда безмолвно пред тобою // Зарему я воображал // Средь пышных, опустелых зал… // Спустя три года, вслед за мною, // Скитаясь
в той же стороне, // Онегин вспомнил обо мне.
Он иногда читает Оле // Нравоучительный роман, //
В котором автор знает боле // Природу, чем Шатобриан, // А между
тем две, три страницы // (Пустые бредни, небылицы, // Опасные для сердца дев) // Он пропускает, покраснев, // Уединясь от всех далеко, // Они над шахматной доской, // На стол облокотясь,
порой // Сидят, задумавшись глубоко, // И Ленский пешкою ладью // Берет
в рассеянье свою.
В свою деревню
в ту же
пору // Помещик новый прискакал // И столь же строгому разбору //
В соседстве повод подавал. // По имени Владимир Ленской, // С душою прямо геттингенской, // Красавец,
в полном цвете лет, // Поклонник Канта и поэт. // Он из Германии туманной // Привез учености плоды: // Вольнолюбивые мечты, // Дух пылкий и довольно странный, // Всегда восторженную речь // И кудри черные до плеч.
Татьяна слушала с досадой // Такие сплетни; но тайком // С неизъяснимою отрадой // Невольно думала о
том; // И
в сердце дума заронилась; //
Пора пришла, она влюбилась. // Так
в землю падшее зерно // Весны огнем оживлено. // Давно ее воображенье, // Сгорая негой и тоской, // Алкало пищи роковой; // Давно сердечное томленье // Теснило ей младую грудь; // Душа ждала… кого-нибудь,