— Видал, как я сочинять могу? Вот чего наговорил — чего и не думал никогда! Вы, ребята, не давайте мне веры, это я больше от бессонницы, чем всурьез. Лежишь-лежишь, да и придумаешь чего-нибудь для забавы: «
Во время оно жила-была ворона, летала с поля до горы, от межи до межи, дожила до своей поры, господь ее накажи: издохла ворона и засохла!» Какой тут смысел? Нету никакого смысла… Нуте-ка — поспим: скоро вставать пора…
Неточные совпадения
Вся улица боится ее, считая колдуньей; про нее говорят, что она вынесла из огня,
во время пожара, троих детей какого-то полковника и
его больную жену.
Свекровь и сноха ругались каждый день; меня очень удивляло, как легко и быстро
они ссорятся. С утра, обе нечесаные, расстегнутые,
они начинали метаться по комнатам, точно в доме случился пожар: суетились целый день, отдыхая только за столом
во время обеда, вечернего чая и ужина. Пили и ели много, до опьянения, до усталости, за обедом говорили о кушаньях и ленивенько переругивались, готовясь к большой ссоре. Что бы ни изготовила свекровь, сноха непременно говорила...
Первое
время дежурств в лавке я рассказывал приказчику содержание нескольких книг, прочитанных мною, теперь эти рассказы обратились
во зло мне: приказчик передавал
их Петру Васильевичу, нарочито перевирая, грязно искажая. Старик ловко помогал
ему в этом бесстыдными вопросами;
их липкие языки забрасывали хламом постыдных слов Евгению Гранде, Людмилу, Генриха IV.
— Думаешь — это я по своей воле и охоте навалился на тебя? Я — не дурак, я ведь знал, что ты меня побьешь, я человек слабый, пьющий. Это мне хозяин велел: «Дай, говорит,
ему выволочку да постарайся, чтобы
он у себя в лавке побольше напортил
во время драки, все-таки — убыток
им!» А сам я — не стал бы, вон ты как мне рожу-то изукрасил…
Ел
он невероятно много, ел и курил папиросы, выпуская
их изо рта только
во время еды. Я каждый день покупал
ему колбасу, ветчину, сардины, но сестра бабушки уверенно и почему-то злорадно говорила...
Кончалось это тем, что
во время паужина или после шабаша
он, покачивая тяжелой, угловатой головою, говорил товарищам изумленно...
Заметно было, что у
него два порядка мыслей: днем, за работой, на людях,
его бойкие, простые мысли деловиты и более понятны, чем те, которые являются у
него во время отдыха, по вечерам, когда
он идет со мною в город, к своей куме, торговке оладьями, и ночами, когда
ему не спится.
Когда не было работы,
они не брезговали мелким воровством с барж и пароходов, но это не смущало меня, — я видел, что вся жизнь прошита воровством, как старый кафтан серыми нитками, и в то же
время я видел, что эти люди иногда работают с огромным увлечением, не щадя сил, как это бывало на спешных паузках, на пожарах,
во время ледохода.
— Я, однако, не понимаю, — отвечал князь, — отчего эти всегдашние жалобы на расстройство обстоятельств? У него очень хорошее состояние, а Наташину Хабаровку, в которой мы с вами
во время оно игрывали на театре, я знаю как свои пять пальцев, — чудесное именье! и всегда должно приносить прекрасный доход.
Меня обносили за столом, холодно и надменно встречали, наконец не замечали вовсе; мне не давали даже вмешиваться в общий разговор, и я сам, бывало, нарочно поддакивал из-за угла какому-нибудь глупейшему говоруну, который
во время оно, в Москве, с восхищением облобызал бы прах ног моих, край моей шинели…
Неточные совпадения
Но муж любил ее сердечно, // В ее затеи не входил, //
Во всем ей веровал беспечно, // А сам в халате ел и пил; // Покойно жизнь
его катилась; // Под вечер иногда сходилась // Соседей добрая семья, // Нецеремонные друзья, // И потужить, и позлословить, // И посмеяться кой о чем. // Проходит
время; между тем // Прикажут Ольге чай готовить, // Там ужин, там и спать пора, // И гости едут со двора.
Какие-то бродяги пропустили между
ними слухи, что наступает такое
время, что мужики должны <быть> помещики и нарядиться
во фраки, а помещики нарядятся в армяки и будут мужики, — и целая волость, не размысля того, что слишком много выйдет тогда помещиков и капитан-исправников, отказалась платить всякую подать.
— Вот
он вас проведет в присутствие! — сказал Иван Антонович, кивнув головою, и один из священнодействующих, тут же находившихся, приносивший с таким усердием жертвы Фемиде, что оба рукава лопнули на локтях и давно лезла оттуда подкладка, за что и получил в свое
время коллежского регистратора, прислужился нашим приятелям, как некогда Виргилий прислужился Данту, [Древнеримский поэт Вергилий (70–19 гг. до н. э.) в поэме Данте Алигьери (1265–1321) «Божественная комедия» через Ад и Чистилище провожает автора до Рая.] и провел
их в комнату присутствия, где стояли одни только широкие кресла и в
них перед столом, за зерцалом [Зерцало — трехгранная пирамида с указами Петра I, стоявшая на столе
во всех присутственных местах.] и двумя толстыми книгами, сидел один, как солнце, председатель.
Читателю, я думаю, приятно будет узнать, что
он всякие два дни переменял на себе белье, а летом
во время жаров даже и всякий день: всякий сколько-нибудь неприятный запах уже оскорблял
его.
Во все
время пребывания в училище был
он на отличном счету и при выпуске получил полное удостоение
во всех науках, аттестат и книгу с золотыми буквами за примерное прилежание и благонадежное поведение.