В мастерской жарко и душно; работает около двадцати человек «богомазов» из Палеха, Холуя, Мстеры; все сидят в ситцевых рубахах с расстегнутыми воротами, в тиковых подштанниках, босые или в опорках. Над головами мастеров простерта сизая пелена сожженной махорки, стоит густой запах олифы,
лака, тухлых яиц. Медленно, как смола, течет заунывная владимирская песня...
Когда «тельце» написано личником, икону сдают мастеру, который накладывает по узору чеканки «финифть»; надписи пишет тоже отдельный мастер, а кроет
лаком сам управляющий мастерскою, Иван Ларионыч, тихий человек.
Мебель, ковры, зеркала и все, что нагромождало квартиру хозяина, не нравилось мне, раздражая своей грузной неуклюжестью и запахами краски,
лака; мне вообще не нравились комнаты хозяев, напоминая сундуки, набитые ненужным, излишним.