Дорога пошла в гору. Жарко. Мы сняли пальто: наши узкие костюмы, из сукна и других плотных материй, просто невозможны в этих климатах. Каков жар должен быть летом!
Хорошо еще, что ветер с моря приносит со всех сторон постоянно прохладу! А всего в 26-м градусе широты лежат эти благословенные острова. Как не взять их под покровительство? Люди Соединенных Штатов совершенно правы, с своей стороны.
Неточные совпадения
Голова повязана платком, и очень
хорошо: глазам европейца неприятно видеть короткие волосы на женской голове, да
еще курчавые.
Кстати о кокосах. Недолго они нравились нам. Если их сорвать с дерева,
еще зеленые, и тотчас пить, то сок прохладен; но когда орех полежит несколько дней, молоко согревается и густеет. В зрелом орехе оно образует внутри скорлупы твердую оболочку, как ядро наших простых орехов. Мы делали из ядра молоко, как из миндаля: оно жирно и приторно; так пить нельзя; с чаем и кофе
хорошо, как замена сливок.
— «Что
еще?» — «Губернатор просит, нельзя ли вам угоститься без него: так выходит
хорошо по-японски», — говорит Кичибе.
Опять появились слуги: каждый нес лакированную деревянную подставку, с трубкой, табаком, маленькой глиняной жаровней, с горячими углями и пепельницей, и тем же порядком ставили перед нами. С этим
еще было труднее возиться. Японцам
хорошо, сидя на полу и в просторном платье, проделывать все эти штуки: набивать трубку, закуривать углем, вытряхивать пепел; а нам каково со стула? Я опять вспомнил угощенье Лисицы и Журавля.
18 мая мы вошли в Татарский пролив. Нас сутки
хорошо нес попутный ветер, потом задержали штили, потом подули противные N и NO ветра, нанося с матсмайского берега холод, дождь и туман. Какой скачок от тропиков! Не знаем, куда спрятаться от холода. Придет ночь — мученье раздеваться и ложиться, а вставать
еще хуже.
«Слава Богу, если
еще есть поварня! — говорил отец Никита, — а то и не бывает…» — «Как же тогда?» — «Тогда ночуем на снегу». — «Но не в сорок градусов, надеюсь». — «И в сорок ночуем: куда ж деться?» — «Как же так? ведь, говорят, при 40˚ дышать нельзя…» — «Трудно, грудь режет немного, да дышим. Мы разводим огонь, и притом в снегу тепло. Мороз ничего, — прибавил он, — мы привыкли, да и
хорошо закутаны. А вот гораздо хуже, когда застанет пурга…»
Это очень
хорошо выходит по-русски, так же как, например, выражение «остойчивый», «остойчивость», то есть прочное, надлежащее сиденье корабля в воде; «наветренная» и «подветренная» сторона или
еще «отстояться на якоре», то есть воспротивиться напору ветра и т. д.
Но зато мелькают между ними — очень редко, конечно, — и другие — с натяжкой, с насилием языка. Например, моряки пишут: «Такой-то фрегат где-нибудь в бухте стоял «мористо»: это уже не
хорошо, но
еще хуже выходит «мористее», в сравнительной степени. Не морскому читателю, конечно, в голову не придет, что «мористо» значит близко, а «мористее» — ближе к открытому морю, нежели к берегу.
Неточные совпадения
Аммос Федорович. А черт его знает, что оно значит!
Еще хорошо, если только мошенник, а может быть, и того
еще хуже.
Осип (в сторону).А что говорить? Коли теперь накормили
хорошо, значит, после
еще лучше накормят. (Вслух.)Да, бывают и графы.
Городничий.
Хорошо,
хорошо, и дело ты говоришь. Там я тебе дал на чай, так вот
еще сверх того на баранки.
)Мы, прохаживаясь по делам должности, вот с Петром Ивановичем Добчинским, здешним помещиком, зашли нарочно в гостиницу, чтобы осведомиться,
хорошо ли содержатся проезжающие, потому что я не так, как иной городничий, которому ни до чего дела нет; но я, я, кроме должности,
еще по христианскому человеколюбию хочу, чтоб всякому смертному оказывался хороший прием, — и вот, как будто в награду, случай доставил такое приятное знакомство.
Голос Осипа. Вот с этой стороны! сюда!
еще!
хорошо. Славно будет! (Бьет рукою по ковру.)Теперь садитесь, ваше благородие!