Неточные совпадения
В тавернах, в театрах — везде пристально смотрю, как и что делают, как веселятся, едят, пьют; слежу за мимикой, ловлю эти неуловимые звуки
языка, которым волей-неволей должен объясняться
с грехом пополам, благословляя судьбу, что когда-то учился ему: иначе хоть не заглядывай в Англию.
Еще они могли бы тоже принять в свой
язык нашу пословицу: не красна изба углами, а красна пирогами, если б у них были пироги, а то нет; пирожное они подают, кажется, в подражание другим: это стереотипный яблочный пирог да яичница
с вареньем и крем без сахара или что-то в этом роде.
За мной увязались идти двое мальчишек; один болтал по-французски, то есть исковеркает два слова французских да прибавит три португальских; другой то же делал
с английским
языком.
«Как же вы пьете вино, когда и так жарко?» — спросил я их
с помощью мальчишек и посредством трех или четырех
языков.
Бог
с вами: типун бы вам на
язык — на якорь становимся!» В самом деле скомандовали: «Из бухты вон!», потом: «Отдай якорь!» Раздался минутный гром рванувшейся цепи, фрегат дрогнул и остановился.
Я мимо многих кустов проходил
с поникшей головой, как мимо букв неизвестного мне
языка.
Я давно слышал, что
язык бушменов весь состоит из смеси гортанных звуков
с прищелкиванием
языка и потому недоступен для письменного выражения.
По-французски он не знал ни слова. Пришел зять его, молодой доктор, очень любезный и разговорчивый. Он говорил по-английски и по-немецки; ему отвечали и на том и на другом
языке. Он изъявил, как и все почти встречавшиеся
с нами иностранцы, удивление, что русские говорят на всех
языках. Эту песню мы слышали везде. «Вы не русский, — сказали мы ему, — однако ж вот говорите же по-немецки, по-английски и по-голландски, да еще, вероятно, на каком-нибудь из здешних местных наречий».
Он
с умилением смотрел на каждого из нас, не различая,
с кем уж он виделся,
с кем нет, вздыхал, жалел, что уехал из России, просил взять его
с собой, а под конец обеда, выпив несколько рюмок вина, совсем ослабел, плакал, говорил смесью разных
языков, примешивая беспрестанно карашо, карашо.
Утро. Солнце блещет, и все блещет
с ним. Какие картины вокруг! Какая жизнь, суматоха, шум! Что за лица! Какие
языки! Кругом нас острова, все в зелени; прямо, за лесом мачт, на возвышенностях, видны городские здания.
Ко мне в каюту толпой стали ломиться индийцы, малайцы, китайцы,
с аттестатами от судов разных наций, все портные, прачки, комиссионеры. На палубе настоящий базар: разноплеменные гости разложили товары, и каждый горланил на своем
языке, предлагая материи, раковины, обезьян, птиц, кораллы.
По приезде адмирала епископ сделал ему визит. Его сопровождала свита из четырех миссионеров, из которых двое были испанские монахи, один француз и один китаец, учившийся в знаменитом римском училище пропаганды. Он сохранял свой китайский костюм, чтоб свободнее ездить по Китаю для сношений
с тамошними христианами и для обращения новых. Все они завтракали у нас; разговор
с епископом, итальянцем, происходил на французском
языке, а
с китайцем отец Аввакум говорил по-латыни.
Мы повели гостей в капитанскую каюту: там дали им наливки, чаю, конфект. Они еще
с лодки все показывали на нашу фор-брам-стеньгу, на которой развевался кусок белого полотна,
с надписью на японском
языке «Судно российского государства». Они просили списать ее, по приказанию разумеется, чтоб отвезти в город, начальству.
Они знают только голландский
язык и употребляются для сношений
с голландцами, которые, сидя тут по целым годам, могли бы, конечно, и сами выучиться по-японски.
В
языке их, по словам знающих по-китайски, есть некоторое сходство
с китайским.
Он ведет их толпой, или колонией, как он называет, из-за Каспийского моря, через всю Азию в Китай, и оттуда в Японию, прямо так, как они есть,
с готовым
языком, нравами, обычаями, чуть не
с узелком под мышкой, в котором были завязаны вот эти нынешние их кофты
с гербами и юбки.
Японцы тихо,
с улыбкой удовольствия и удивления, сообщали друг другу замечания на своем звучном
языке. Некоторые из них, и особенно один из переводчиков, Нарабайоси 2-й (их два брата, двоюродные, иначе гейстра), молодой человек лет 25-ти, говорящий немного по-английски, со вздохом сознался, что все виденное у нас приводит его в восторг, что он хотел бы быть европейцем, русским, путешествовать и заглянуть куда-нибудь, хоть бы на Бонинсима…
С баниосами были переводчики Льода и Cьоза. Я вслушивался в японский
язык и нашел, что он очень звучен. В нем гласные преобладают, особенно в окончаниях. Нет ничего грубого, гортанного, как в прочих восточных
языках. А баниосы сказали, что русский
язык похож будто на китайский, — спасибо! Мы заказали привезти много вещей, вееров, лакированных ящиков и тому подобного. Не знаем, привезут ли.
Наконец Саброски, вздохнув глубоко и прищурив глаза, начал говорить так тихо, как дух, как будто у него не было ни губ, ни
языка, ни горла; он говорил вздохами; кончил, испустив продолжительный вздох. Кичибе,
с своей улыбкой,
с ясным взглядом и наклоненной головой, просто, без вздохов и печали, объявил, что сиогун, ни больше ни меньше, как gestorben — умер!
Англичане хорошим чаем, да просто чаем (у них он один), называют особый сорт грубого черного или смесь его
с зеленым, смесь очень наркотическую, которая дает себя чувствовать потребителю, язвит
язык и небо во рту, как почти все, что англичане едят и пьют.
На их маленьких лицах,
с немного заплывшими глазками, выгнутым татарским лбом и висками, было много сметливости и плутовства; они живо бегали, меняли тарелки, подавали хлеб, воду и еще коверкали и без того исковерканный английский
язык.
Наконец, адмиральский катер: на нем кроме самого адмирала помещались командиры со всех четырех судов: И.
С. Унковский, капитан-лейтенанты Римский-Корсаков, Назимов и Фуругельм; лейтенант барон Крюднер, переводчик
с китайского
языка О. А. Гошкевич и ваш покорнейший слуга.
И он, и два бывшие
с ним баниоса подпили: те покраснели, а Эйноске, смесью английского, голландского и французского
языков с нагасакским наречием, извинялся, что много пил и, в подтверждение этого, забыл у нас свою мантилью на собачьем меху.
Вы видите, что здесь все японское: пришедшая оттуда религия, нравы, обычаи, даже письменный
язык, наполовину, однако ж,
с китайским.
Наконец вчера, 7-го февраля, начальник приехал на фрегат
с секретарем, помощником, переводчиком китайского
языка и маленькою свитою.
Он начал мне длинную какую-то речь по-французски, и хотя говорил очень сносно на этом
языке, но я почти ничего не понял, может быть, оттого, что он к каждому слову прибавлял: «Je vous parle franchement, vous comprenez?» [«Я говорю
с вами откровенно, понимаете?» — фр.]
С англичанкой кое-как разговор вязался, но
с испанками — плохо. Девица была недурна собой, очень любезна; она играла на фортепиано плохо, а англичанка пела нехорошо. Я сказал девице что-то о погоде, наполовину по-французски, наполовину по-английски, в надежде, что она что-нибудь поймет если не на одном, так на другом
языке, а она мне ответила, кажется, о музыке, вполовину по-испански, вполовину… по-тагальски, я думаю.
Корею, в политическом отношении, можно было бы назвать самостоятельным государством; она управляется своим государем, имеет свои постановления, свой
язык; но государи ее, достоинством равные степени королей, утверждаются на престоле китайским богдыханом. Этим утверждением только и выражается зависимость Кореи от Китая, да разве еще тем, что из Кореи ездят до двухсот человек ежегодно в Китай поздравить богдыхана
с Новым годом. Это похоже на зависимость отделенного сына, живущего своим домом, от дома отца.
Гостей посадили за стол и стали потчевать чаем, хлебом, сухарями и ромом. Потом завязалась
с ними живая письменная беседа на китайском
языке. Они так проворно писали, что глаза не поспевали следить за кистью.
Наконец мы, более или менее, видели четыре нации, составляющие почти весь крайний восток.
С одними имели ежедневные и важные сношения,
с другими познакомились поверхностно, у третьих были в гостях, на четвертых мимоходом взглянули. Все четыре народа принадлежат к одному семейству если не по происхождению, как уверяют некоторые, производя, например, японцев от курильцев, то по воспитанию, этому второму рождению, по культуре, потом по нравам, обычаям, отчасти
языку, вере, одежде и т. д.
Работа кипит: одни корабли приходят
с экземплярами Нового завета, курсами наук на китайском
языке, другие
с ядами всех родов, от самых грубых до тонких.
Здешние народы,
с которыми успели поговорить, не знаю, на каком
языке, наши матросы, умеющие объясняться по-своему со всеми народами мира, называют себя орочаны, мангу, кекель.
«Тимофей! куда ты?
с ума сошел! — кричал я, изнемогая от усталости, — ведь гора велика, успеешь устать!» Но он махнул рукой и несся все выше, лошади выбивались из сил и падали, собака и та высунула
язык; несся один Тимофей.
«Однако подои корову», — вдруг, ни
с того ни
с сего, говорит один другому русский якут: он русский родом, а по
языку якут.
Кроме того, отцом Вениаминовым переложено на алеутский
язык Евангелие, им же изданы алеутский и алеутско-кадьякский буквари,
с присовокуплением на том и на другом
языках заповедей, Символа веры, молитвы Господней, вседневных молитв, потом счета и цифр.
Сличались греческий, славянский и русский тексты
с переводом на якутский
язык.
Впрочем, так же было поступлено и
с славянским переложением Евангелия
с греческого
языка.
Кроме якутского
языка Евангелие окончено переводом на тунгусский
язык, который, говорят, сходен
с манчжурским, как якутский
с татарским.
Так как у тунгусов нет грамоты и, следовательно, грамотных людей, то духовное начальство здешнее, для опыта, намерено разослать пока письменные копии
с перевода Евангелия в кочевья тунгусов, чтоб наши священники, знающие тунгусский
язык, чтением перевода распространяли между ними предварительно и постепенно истины веры и приготовляли их таким образом к более основательному познанию Священного Писания, в ожидании, когда распространится между ними знание грамоты и когда можно будет снабдить их печатным переводом.
При этом письме я приложу для вашего любопытства образец этих трудов: молитву Господню на якутском, тунгусском и колошенском
языках, которая сообщена мне здесь. Что значат трудности английского выговора в сравнении
с этими звуками, в произношении которых участвуют не только горло,
язык, зубы, щеки, но и брови, и складки лба, и даже, кажется, волосы! А какая грамматика! то падеж впереди имени, то притяжательное местоимение слито
с именем и т. п. И все это преодолено!
Я забыл сказать, что для якутской грамоты приняты русские буквы
с незначительным изменением некоторых из них посредством особых знаков, чтобы пополнить недостаток в нашем
языке звуков, частью гортанных, частью носовых.
Но вы, вероятно, знаете это из книги г-на Бетлинка, изданной в
С.-Петербурге: «Uеber die jakutische Sprache» [«О
языке якутов» — нем.], а если нет, то загляните в нее из любопытства.
В этой книге формы якутского
языка изложены сравнительно
с монгольским и другими азиатскими наречиями.
Мне припомнилась школьная скамья, где сидя, бывало, мучаешься до пота над «мудреным» переводом
с латинского или немецкого
языков, а учитель, как теперь адмирал, торопит, спрашивает: «Скоро ли? готово ли? Покажите, — говорит, — мне, прежде, нежели дадите переписывать…»
Но зато мелькают между ними — очень редко, конечно, — и другие —
с натяжкой,
с насилием
языка. Например, моряки пишут: «Такой-то фрегат где-нибудь в бухте стоял «мористо»: это уже не хорошо, но еще хуже выходит «мористее», в сравнительной степени. Не морскому читателю, конечно, в голову не придет, что «мористо» значит близко, а «мористее» — ближе к открытому морю, нежели к берегу.
Не помню, как я разделался
с первым рапортом: вероятно, я написал его береговым, а адмирал украсил морским слогом — и бумага пошла. Потом и я ознакомился
с этим
языком и многое не забыл и до сих пор.
Одних унесла могила: между прочим, архимандрита Аввакума. Этот скромный ученый, почтенный человек ездил потом
с графом Путятиным в Китай, для заключения Тсянзинского трактата, и по возвращении продолжал оказывать пользу по сношениям
с китайцами, по знакомству
с ними и
с их
языком, так как он прежде прожил в Пекине лет пятнадцать при нашей миссии. Он жил в Александро-Невской лавре и скончался там лет восемь или десять тому назад.