Неточные совпадения
По настоянию деда Акима Дронов вместе
с Климом готовился в гимназию и на уроках Томилина обнаруживал тоже судорожную торопливость, Климу и она казалась жадностью. Спрашивая учителя или отвечая ему, Дронов говорил очень быстро и как-то так всасывая слова, точно они, горячие, жгли губы его и
язык. Клим несколько раз допытывался у товарища, навязанного ему Настоящим Стариком...
На чердаке, в старинном окованном железом сундуке, он открыл множество интересных, хотя и поломанных вещей: рамки для портретов, фарфоровые фигурки, флейту, огромную книгу на французском
языке с картинами, изображающими китайцев, толстый альбом
с портретами смешно и плохо причесанных людей, лицо одного из них было сплошь зачерчено синим карандашом.
Когда она, кончив читать, бросила книгу на кушетку и дрожащей рукою налила себе еще ликера, Самгин, потирая лоб, оглянулся вокруг, как человек, только что проснувшийся. Он
с удивлением почувствовал, что мог бы еще долго слушать звучные, но мало понятные стихи на чужом
языке.
Ночью он прочитал «Слепых» Метерлинка. Монотонный
язык этой драмы без действия загипнотизировал его, наполнил смутной печалью, но смысл пьесы Клим не уловил.
С досадой бросив книгу на пол, он попытался заснуть и не мог. Мысли возвращались к Нехаевой, но думалось о ней мягче. Вспомнив ее слова о праве людей быть жестокими в любви, он спросил себя...
Дома на столе Клим нашел толстое письмо без марок, без адреса,
с краткой на конверте надписью: «К. И. Самгину». Это брат Дмитрий извещал, что его перевели в Устюг, и просил прислать книг. Письмо было кратко и сухо, а список книг длинен и написан со скучной точностью,
с подробными титулами, указанием издателей, годов и мест изданий; большинство книг на немецком
языке.
Кричал на немецком
языке, на французском, по-румынски, но полицейский, отмахнувшись от него, как от дыма, снял
с правой руки своей новенькую перчатку и отошел прочь, закуривая папиросу.
Клим взглянул на него, недоверчиво нахмурясь, но убедился, что Лютов изъясняется
с той искренностью, о которой сказано: «Что у трезвого на уме, у пьяного — на
языке». Он стал слушать внимательнее.
Она поздоровалась
с ним на французском
языке и сунула в руки ему, как носильщику, тяжелый несессер. За ее спиною стояла Лидия, улыбаясь неопределенно, маленькая и тусклая рядом
с Алиной, в неприятно рыжей шубке, в котиковой шапочке.
Его глаза
с неподвижными зрачками взглянули в лицо Клима вызывающе, пухлые и яркие губы покривились задорной усмешкой, он облизал их
языком длинным и тонким, точно у собаки.
Однако Тагильский как будто стал трезвее, чем он был на улице, его кисленький голосок звучал твердо, слова соскакивали
с длинного
языка легко и ловко, а лицо сияло удовольствием.
— Да, да, я так думаю! Правда? — спросила она, пытливо глядя в лицо его, и вдруг, погрозив пальцем: — Вы — строгий! — И обратилась к нахмуренному Дмитрию: — Очень трудный
язык, требует тонкий слух: тешу, чешу, потесать — потешать, утесать — утешать. Иван очень смеялся, когда я сказала: плотник утешает дерево топором. И — как это: плотник? Это значит — тельник, — ну, да! — Она снова пошла к младшему Самгину. — Отчего вы были
с ним нелюбезны?
— Так как же, а? — торопливо пробормотал полковник, но, видимо, сообразив, что вопрос этот слишком часто срывается
с его
языка, откашлялся и быстро, суховато заговорил...
В ее комнате стоял тяжелый запах пудры, духов и от обилия мебели было тесно, как в лавочке старьевщика. Она села на кушетку, приняв позу Юлии Рекамье
с портрета Давида, и спросила об отце. Но, узнав, что Клим застал его уже без
языка, тотчас же осведомилась, произнося слова в нос...
Черноволосые люди, настроенные почему-то крикливо и празднично, рассматривали Варвару масляными глазами
с бесцеремонным любопытством, а по-русски они говорили
языком армянских анекдотов.
Народились какие-то «вундеркинды», один из них, крепенький мальчик лет двадцати, гладкий и ловкий, как налим, высоколобый,
с дерзкими глазами вертелся около Варвары в качестве ее секретаря и учителя английского
языка. Как-то при нем Самгин сказал...
— А — что? Ты — пиши! — снова топнул ногой поп и схватился руками за голову, пригладил волосы: — Я — имею право! — продолжал он, уже не так громко. — Мой
язык понятнее для них, я знаю, как надо
с ними говорить. А вы, интеллигенты, начнете…
— Нет еще. Многие — сватаются, так как мы — дама
с капиталом и не без прочих достоинств. Вот что сватаются — скушно! А вообще — живу ничего! Читаю. Английский
язык учу, хочется в Англии побывать…
Он отказался, а она все-таки увеличила оклад вдвое. Теперь, вспомнив это, он вспомнил, что отказаться заставило его смущение, недостойное взрослого человека: выписывал и читал он по преимуществу беллетристику русскую и переводы
с иностранных
языков; почему-то не хотелось, чтоб Марина знала это. Но серьезные книги утомляли его, обильная политическая литература и пресса раздражали. О либеральной прессе Марина сказала...
Самгин хотел согласиться
с этой мыслью, но — воздержался. Мать вызывала чувство жалости к ней, и это связывало ему
язык. Во всем, что она говорила, он слышал искусственное напряжение, неискренность, которая, должно быть, тяготила ее.
Длинный, тощий,
с остатками черных,
с проседью, курчавых и, видимо, жестких волос на желтом черепе, в форме дыни,
с бородкой клином, горбоносый, он говорил неутомимо, взмахивая густыми бровями, такие же густые усы быстро шевелились над нижней, очень толстой губой, сияли и таяли влажные, точно смазанные маслом, темные глаза. Заметив, что сын не очень легко владеет
языком Франции, мать заботливо подсказывала сыну слова, переводила фразы и этим еще более стесняла его.
— Соединение бойкости
языка с наивностью поверхностной мысли — не велика мудрость, — докторально и даже сердито начал Попов, но тесть прервал его...
Бердников хотел что-то сказать, но только свистнул сквозь зубы: коляску обогнал маленький плетеный шарабан, в нем сидела женщина в красном, рядом
с нею, высунув длинный
язык, качала башкой большая собака в пестрой, гладкой шерсти, ее обрезанные уши торчали настороженно, над оскаленной пастью старчески опустились кровавые веки, тускло блестели рыжие, каменные глаза.
Он представил себя богатым, живущим где-то в маленькой уютной стране, может быть, в одной из республик Южной Америки или — как доктор Руссель — на островах Гаити. Он знает столько слов чужого
языка, сколько необходимо знать их для неизбежного общения
с туземцами. Нет надобности говорить обо всем и так много, как это принято в России. У него обширная библиотека, он выписывает наиболее интересные русские книги и пишет свою книгу.
— Я буду говорить прямо, хотя намерен говорить о себе, — он тотчас замолчал, как бы прикусив
язык, мигнул и нормальным своим голосом,
с удивлением произнес...
‹Ерухимович› рассказывал на украинском
языке игривый анекдот о столкновении чрезмерной деликатности
с излишней скромностью.
Известный адвокат долго не соглашался порадовать людей своим талантом оратора, но, наконец, встал, поправил левой рукой полуседые вихры, утвердил руку на жилете, против сердца, и, высоко подняв правую,
с бокалом в ней, начал фразой на латинском
языке, — она потонула в шуме, еще не прекращенном.
Две первые раздражали его тяжелым, неуклюжим
языком и мелочной, схоластической полемикой
с двумя вторыми, Самгину казалось, что эти газетки бессильны, не могут влиять на читателя так, как должны бы, форма их статей компрометирует идейную сущность полемики, дробит и распыляет материал, пафос гнева заменен в них мелкой, личной злобой против бывших единомышленников.
Газеты большевиков раздражали его еще более сильно, раздражали и враждебно тревожили. В этих газетах он чувствовал явное намерение поссорить его
с самим собою, ‹убедить его в безвыходности положения страны,› неправильности всех его оценок, всех навыков мысли. Они действовали иронией, насмешкой, возмущали грубостью
языка, прямолинейностью мысли. Их материал освещался социальной философией, и это была «система фраз», которую он не в силах был оспорить.
— Ну да. Ему даже судом пригрозили за какие-то служебные промахи.
С банком тоже не вышло: кому-то на ногу или на
язык наступил. А — жалко его, умный! Вот, все ко мне ходит душу отводить. Что — в других странах отводят душу или — нет?
Название болезни он произнес со вкусом,
с важностью и облизал
языком оттопыренные синеватые губы. Курносым он казался потому, что у него вспухли, туго надулись щеки и нос утонул среди них.
Неточные совпадения
Люлюков. Имею честь поздравить, Анна Андреевна! (Подходит к ручке и потом, обратившись к зрителям, щелкает
языком с видом удальства.)Марья Антоновна! Имею честь поздравить. (Подходит к ее ручке и обращается к зрителям
с тем же удальством.)
Городничий. И не рад, что напоил. Ну что, если хоть одна половина из того, что он говорил, правда? (Задумывается.)Да как же и не быть правде? Подгулявши, человек все несет наружу: что на сердце, то и на
языке. Конечно, прилгнул немного; да ведь не прилгнувши не говорится никакая речь.
С министрами играет и во дворец ездит… Так вот, право, чем больше думаешь… черт его знает, не знаешь, что и делается в голове; просто как будто или стоишь на какой-нибудь колокольне, или тебя хотят повесить.
Жена — раба любимая, // А дочка вместе
с барышней // Училась и французскому // И всяким
языкам, // Садиться позволялось ей // В присутствии княжны…
Г-жа Простакова. Как теленок, мой батюшка; оттого-то у нас в доме все и избаловано. Вить у него нет того смыслу, чтоб в доме была строгость, чтоб наказать путем виноватого. Все сама управляюсь, батюшка.
С утра до вечера, как за
язык повешена, рук не покладываю: то бранюсь, то дерусь; тем и дом держится, мой батюшка!
Почувствовавши себя на воле, глуповцы
с какой-то яростью устремились по той покатости, которая очутилась под их ногами. Сейчас же они вздумали строить башню,
с таким расчетом, чтоб верхний ее конец непременно упирался в небеса. Но так как архитекторов у них не было, а плотники были неученые и не всегда трезвые, то довели башню до половины и бросили, и только, быть может, благодаря этому обстоятельству избежали смешения
языков.