Неточные совпадения
Нет науки о путешествиях: авторитеты, начиная от Аристотеля до Ломоносова включительно, молчат; путешествия не попали под ферулу риторики, и писатель свободен пробираться в недра
гор, или опускаться в глубину океанов,
с ученою пытливостью, или, пожалуй, на крыльях вдохновения скользить по ним быстро и ловить мимоходом на бумагу их образы; описывать страны и народы исторически, статистически или только посмотреть, каковы трактиры, — словом, никому не отведено столько простора и никому от этого так не тесно писать, как путешественнику.
Я писал вам, как мы, гонимые бурным ветром, дрожа от северного холода, пробежали мимо берегов Европы, как в первый раз пал на нас у подошвы
гор Мадеры ласковый луч солнца и, после угрюмого, серо-свинцового неба и такого же моря, заплескали голубые волны, засияли синие небеса, как мы жадно бросились к берегу погреться горячим дыханием земли, как упивались за версту повеявшим
с берега благоуханием цветов.
Тут целые страны из гипса,
с выпуклыми изображениями
гор, морей, и потом все пособия к изучению всеобщей географии: карты, книги, начиная
с младенческих времен географии,
с аравитян, римлян, греков, карты от Марко Паоло до наших времен.
Опираясь на него, я вышел «на улицу» в тот самый момент, когда палуба вдруг как будто вырвалась из-под ног и скрылась, а перед глазами очутилась целая изумрудная
гора, усыпанная голубыми волнами,
с белыми, будто жемчужными, верхушками, блеснула и тотчас же скрылась за борт. Меня стало прижимать к пушке, оттуда потянуло к люку. Я обеими руками уцепился за леер.
И наши поехали
с проводниками, которые тоже бежали рядом
с лошадью, да еще в
гору, — что же у них за легкие?
Проводники поклонились мне и мгновенно осушили свои кружки, а двое мальчишек, которые бежали рядом
с паланкином и на
гору, выпили мою.
Можно снять посредством дагерротипа, пожалуй, и море, и небо, и
гору с садами, но не нарисуешь этого воздуха, которым дышит грудь, не передашь его легкости и сладости.
Горе жителям, когда нет дождя: они мрут
с голода.
Вот, смотрите, громада исполинской крепости рушится медленно, без шума; упал один бастион, за ним валится другой; там опустилась, подавляя собственный фундамент, высокая башня, и опять все тихо отливается в форму
горы, островов
с лесами,
с куполами.
Приход в Falsebay. — Саймонсбей и Саймонстоун. — Поправки на фрегате. — Капштат. — «Welch’s hotel». — Столовая
гора, Львиная
гора и Чертов пик. — Ботанический сад. — Клуб. — Англичане, голландцы, малайцы, готтентоты и негры. — Краткий исторический очерк Капской колонии и войн
с кафрами. — Поездка по колонии. — Соммерсет. — Стелленбош. — Ферма Эльзенборг. — Паарль.
Лишь только мы стали на якорь, одна из
гор,
с правой стороны от города, накрылась облаком, которое плотно, как парик, легло на вершину.
На камине и по углам везде разложены минералы, раковины, чучелы птиц, зверей или змей, вероятно все «
с острова Св. Маврикия». В камине лежало множество сухих цветов, из породы иммортелей, как мне сказали. Они лежат, не изменяясь по многу лет: через десять лет так же сухи, ярки цветом и так же ничем не пахнут, как и несорванные. Мы спросили инбирного пива и констанского вина, произведения знаменитой Констанской
горы. Пиво мальчик вылил все на барона Крюднера, а констанское вино так сладко, что из рук вон.
Мы провели
с час, покуривая сигару и глядя в окно на корабли, в том числе на наш, на дальние
горы; тешились мыслью, что мы в Африке.
Я никак не ожидал, чтоб Фаддеев способен был на какую-нибудь любезность, но, воротясь на фрегат, я нашел у себя в каюте великолепный цветок: горный тюльпан, величиной
с чайную чашку,
с розовыми листьями и темным, коричневым мхом внутри, на длинном стебле. «Где ты взял?» — спросил я. «В Африке, на
горе достал», — отвечал он.
Рядом
с ней идет хребет вплоть до Столовой
горы.
День был удивительно хорош: южное солнце, хотя и осеннее, не щадило красок и лучей; улицы тянулись лениво, домы стояли задумчиво в полуденный час и казались вызолоченными от жаркого блеска. Мы прошли мимо большой площади, называемой Готтентотскою, усаженной большими елями, наклоненными в противоположную от Столовой
горы сторону, по причине знаменитых ветров, падающих
с этой
горы на город и залив.
С одного места из сада открывается глазам вся Столовая
гора.
Дорогой навязавшийся нам в проводники малаец принес нам винограду. Мы пошли назад все по садам, между огромными дубами, из рытвины в рытвину, взобрались на пригорок и, спустившись
с него, очутились в городе. Только что мы вошли в улицу, кто-то сказал: «Посмотрите на Столовую
гору!» Все оглянулись и остановились в изумлении: половины
горы не было.
Мы шли улицей, идущей скатом, и беспрестанно оглядывались: скатерть продолжала спускаться
с неимоверной быстротой, так что мы не успели достигнуть середины города, как
гора была закрыта уже до половины.
Я
с новым удовольствием обошел его весь, останавливался перед разными деревьями, дивился рогатым, неуклюжим кактусам и опять
с любопытством смотрел на Столовую
гору.
В колонии считается более пород птиц, нежели во всей Европе, и именно до шестисот. Кусты местами были так часты, что составляли непроходимый лес; но они малорослы, а за ними далеко виднелись или необработанные песчаные равнины, или дикие
горы, у подошвы которых белели фермы
с яркой густой зеленью вокруг.
Другие вожди удалились
с племенами своими в
горы, но полковник Соммерсет неутомимо преследовал их и принудил к сдаче.
Мы
с бароном курили или глубокомысленно молчали, изредка обращаясь
с вопросом к Вандику о какой-нибудь
горе или дальней ферме.
Мы переговаривались
с ученой партией, указывая друг другу то на красивый пейзаж фермы, то на
гору или на выползшую на дорогу ящерицу; спрашивали название трав, деревьев и в свою очередь рассказывали про птиц, которых видели по дороге, восхищались их разнообразием и красотой.
С одной стороны перед нами возвышалась
гора, местами голая, местами
с зеленью; кругом была долина, одна из самых обработанных; вдали фермы.
Ферстфельд останавливал наше внимание на живописных местах: то указывал холм, густо поросший кустарником, то белеющуюся на скате
горы в рытвине ферму
с виноградниками.
— «Что ж не выменял?» — «Не отдают; да не уйдет она от меня!» Эти шесть миль, которые мы ехали
с доктором, большею частью по побочным дорогам, были истинным истязанием, несмотря на живописные овраги и холмы: дорогу размыло дождем, так что по
горам образовались глубокие рытвины, и экипажи наши не катились, а перескакивали через них.
Чрез полчаса стол опустошен был до основания. Вино было старый фронтиньяк, отличное. «Что это, — ворчал барон, — даже ни цыпленка! Охота таскаться по этаким местам!» Мы распрощались
с гостеприимными, молчаливыми хозяевами и
с смеющимся доктором. «Я надеюсь
с вами увидеться, — кричал доктор, — если не на возвратном пути, так я приеду в Саймонстоун: там у меня служит брат, мы вместе поедем на самый мыс смотреть соль в
горах, которая там открылась».
Взгляд не успевал ловить подробностей этой большой, широко раскинувшейся картины. Прямо лежит на отлогости
горы местечко,
с своими идущими частью правильным амфитеатром, частью беспорядочно перегибающимися по холмам улицами,
с утонувшими в зелени маленькими домиками,
с виноградниками, полями маиса,
с близкими и дальними фермами,
с бегущими во все стороны дорогами. Налево
гора Паарль, которая, картинною разнообразностью пейзажей, яркой зеленью, не похожа на другие здешние
горы.
Мы въехали в самое местечко, и я
с сожалением оторвал взгляд от живописной
горы.
Через четверть часа он воротился
с огромной и великолепной картой, где подробно означены формации всех
гор, от самого мыса до внутренних границ колонии.
Бен высокого роста, сложен плотно и сильно; ходит много, шагает крупно и твердо, как слон, в
гору ли, под
гору ли — все равно. Ест много, как рабочий, пьет еще больше;
с лица красноват и лыс. Он от ученых разговоров легко переходит к шутке, поет так, что мы хором не могли перекричать его.
Он жил тут
с семейством года три и каждый день, пешком и верхом, пускался в
горы, когда еще дорога только что начиналась.
Бен в первый раз только спросил об имени каждого из нас, и мы тут же, на
горе, обменялись
с ним карточками.
Внизу зияют пропасти, уже не
с зелеными оврагами и чуть-чуть журчащими ручьями, а продолжение тех же
гор,
с грудами отторженных серых камней и
с мутно-желтыми стремительными потоками или мертвым и грязным болотом на дне.
Едешь по плечу исполинской
горы и, несмотря на всю уверенность в безопасности,
с невольным смущением глядишь на громады, которые как будто сдвигаются все ближе и ближе, грозя раздавить путников.
Мистер Бен после подтвердил слова его и прибавил, что гиен и шакалов водится множество везде в
горах, даже поблизости Капштата. Их отравляют стрихнином. «И тигров тоже много, — говорил он, — их еще на прошлой неделе видели здесь в ущелье. Но здешние тигры мелки,
с большую собаку». Это видно по шкурам, которые продаются в Капштате.
Кругом
горы теряли
с каждым шагом угрюмость, и мы незаметно выехали из ущелья, переехали речку, мостик и часов в пять остановились на полчаса у маленькой мызы Клейнберг.
Я раздвинул занавески, и передо мной представилась целая
гора пуховиков
с неизменной длинной и круглой подушкой.
Здесь пока, до начала
горы, растительность была скудная, и дачи,
с опаленною кругом травою и тощими кустами, смотрели жалко. Они
с закрытыми своими жалюзи, как будто
с закрытыми глазами, жмурились от солнца. Кругом немногие деревья и цветники, неудачная претензия на сад, делали эту наготу еще разительнее. Только одни исполинские кусты алоэ, вдвое выше человеческого роста, не боялись солнца и далеко раскидывали свои сочные и колючие листья.
Кучера, несмотря на водку, решительно объявили, что день чересчур жарок и дальше ехать кругом всей
горы нет возможности. Что
с ними делать: браниться? — не поможет. Заводить процесс за десять шиллингов — выиграешь только десять шиллингов, а кругом Льва все-таки не поедешь. Мы велели той же дорогой ехать домой.
Но отец Аввакум имел, что французы называют, du guignon [неудачу — фр.]. К вечеру стал подувать порывистый ветерок,
горы закутались в облака. Вскоре облака заволокли все небо. А я подготовлял было его увидеть Столовую
гору, назначил пункт,
с которого ее видно, но перед нами стояли
горы темных туч, как будто стены, за которыми прятались и Стол и Лев. «Ну, завтра увижу, — сказал он, — торопиться нечего». Ветер дул сильнее и сильнее и наносил дождь, когда мы вечером, часов в семь, подъехали к отелю.
Тучи в этот день были еще гуще и непроницаемее. Отцу Аввакуму надо было ехать назад.
С сокрушенным сердцем сел он в карету Вандика и выехал, не видав Столовой
горы. «Это меня за что-нибудь Бог наказал!» — сказал он, уезжая. Едва прошел час-полтора, я был в ботаническом саду, как вдруг вижу...
Столовая
гора понемногу раздевается от облаков. Сначала показался угол, потом вся вершина, наконец и основание. По зелени ее заблистало солнце, в пять минут все высохло, кругом меня по кустам щебетали колибри, и весь Капштат,
с окрестностями, облился ярким золотым блеском. Мне вчуже стало обидно за отца Аввакума.
Долго мне будут сниться широкие сени,
с прекрасной «картинкой», крыльцо
с виноградными лозами, длинный стол
с собеседниками со всех концов мира,
с гримасами Ричарда; долго будет чудиться и «yes», и беготня Алисы по лестницам, и крикун-англичанин, и мое окно, у которого я любил работать, глядя на серые уступы и зеленые скаты Столовой
горы и Чертова пика. Особенно еще как вспомнишь, что впереди море, море и море!
Славное это местечко Винберг! Это большой парк
с веселыми, небольшими дачами. Вы едете по аллеям, между дубами, каштанами, тополями. Домики едва выглядывают из гущи садов и цветников. Это все летние жилища горожан, большею частью англичан-негоциантов. Дорога превосходная, воздух отрадный; сквозь деревья мелькают вдали пейзажи
гор, фермы. Особенно хороша Констанская
гора, вся покрытая виноградниками,
с фермами, дачами у подошвы. Мы быстро катились по дороге.
Я надеялся на эти тропики как на каменную
гору: я думал, что настанет, как в Атлантическом океане, умеренный жар, ровный и постоянный ветер; что мы войдем в безмятежное царство вечного лета, голубого неба,
с фантастическим узором облаков, и синего моря. Но ничего похожего на это не было: ветер, качка, так что полупортики у нас постоянно были закрыты.
Земли нет: все леса и сады, густые, как щетка. Деревья сошли
с берега и теснятся в воду. За садами вдали видны высокие
горы, но не обожженные и угрюмые, как в Африке, а все заросшие лесом. Направо явайский берег, налево, среди пролива, зеленый островок, а сзади, на дальнем плане, синеет Суматра.
В шесть часов вечера все народонаселение высыпает на улицу, по взморью, по бульвару. Появляются пешие, верховые офицеры, негоцианты, дамы. На лугу, близ дома губернатора, играет музыка. Недалеко оттуда, на
горе, в каменном доме, живет генерал, командующий здешним отрядом, и тут же близко помещается в здании, вроде монастыря, итальянский епископ
с несколькими монахами.
Над окрестными
горами часто показывались черные облака и проносились
с дождем над рейдом.