Неточные совпадения
Он
просыпается по будильнику. Умывшись посредством машинки
и надев вымытое паром белье, он садится к столу, кладет ноги в назначенный для того ящик, обитый мехом,
и готовит себе, с помощью пара же, в три секунды бифштекс или котлету
и запивает чаем, потом принимается за газету. Это тоже удобство — одолеть лист «Times» или «Herald»: иначе он
будет глух
и нем целый день.
Шлюпка наша уже приставала к кораблю, когда вдруг Савич закричал с палубы гребцам: «Живо, скорей, ступайте туда, вон огромная черепаха плавает поверх воды, должно
быть спит, — схватите!» Мы поворотили, куда указал Савич, но черепаха
проснулась и погрузилась в глубину,
и мы воротились ни с чем.
Наши еще разговаривали с Беном, когда мы пришли. Зеленый, по обыкновению, залег спать с восьми часов
и проснулся только
поесть винограду за ужином. Мы поужинали
и легли. Здесь
было немного комнат,
и те маленькие. В каждой
было по две постели, каждая для двоих.
Но вот мы вышли в Великий океан. Мы
были в 21˚ северной широты: жарко до духоты. Работать днем не
было возможности. Утомишься от жара
и заснешь после обеда, чтоб выиграть поболее времени ночью. Так сделал я 8-го числа,
и спал долго, часа три, как будто предчувствуя беспокойную ночь. Капитан подшучивал надо мной, глядя, как я
проснусь, посмотрю сонными глазами вокруг
и перелягу на другой диван, ища прохлады. «Вы то на правый, то на левый галс ложитесь!» — говорил он.
Солнце уж
было низко на горизонте, когда я
проснулся и вышел. Люди бродили по лесу, лежали
и сидели группами; одни готовили невод, другие купались. Никогда скромный Бонин-Cима не видал такой суматохи на своих пустынных берегах!
Положили
было ночью сниматься с якоря, да ветер
был противный. На другой день тоже. Наконец 4-го августа, часа в четыре утра, я,
проснувшись, услышал шум, голоса, свистки
и заснул опять. А часов в семь ко мне лукаво заглянул в каюту дед.
Я только что
проснулся, Фаддеев донес мне, что приезжали голые люди
и подали на палке какую-то бумагу. «Что ж это за люди?» — спросил я. «Японец, должно
быть», — отвечал он. Японцы остановились саженях в трех от фрегата
и что-то говорили нам, но ближе подъехать не решались; они пятились от высунувшихся из полупортиков пушек. Мы махали им руками
и платками, чтоб они вошли.
Вечер так
и прошел; мы
были вместо десяти уже в шестнадцати милях от берега. «Ну, завтра чем свет войдем», — говорили мы, ложась спать. «Что нового?» — спросил я опять,
проснувшись утром, Фаддеева. «Васька жаворонка съел», — сказал он. «Что ты, где ж он взял?» — «Поймал на сетках». — «Ну что ж не отняли?» — «Ушел в ростры, не могли отыскать». — «Жаль! Ну а еще что?» — «Еще — ничего». — «Как ничего: а на якорь становиться?» — «Куда те становиться: ишь какая погода! со шканцев на бак не видать».
Проснувшись ночью, я почувствовал, что у меня зябнет не одна спина, а весь я озяб,
и было отчего: огонь на очаге погасал, изредка стреляя искрами то на лавку, то на тулуп смотрителя или на пол, в сено.
Ямщик пообедал, задал корму лошадям, потом лег спать, а
проснувшись, объявил, что ему ехать не следует, что
есть мужик Шеин, который живет особняком, на юру, что очередь за его сыновьями, но он богат
и все отделывается. Я послал за Шеиным, но он рапортовался больным. Что делать? вооружиться терпением, резигнацией? так я
и сделал. Я прожил полторы сутки, наконец созвал ямщиков,
и Шеина тоже,
и стал записывать имена их в книжку. Они так перепугались, а чего —
и сами не знали, что сейчас же привели лошадей.
От слободы Качуги пошла дорога степью; с Леной я распрощался. Снегу
было так мало, что он не покрыл траву; лошади паслись
и щипали ее, как весной. На последней станции все горы; но я ехал ночью
и не видал Иркутска с Веселой горы. Хотел
было доехать бодро, но в дороге сон неодолим. Какое неловкое положение ни примите, как ни сядьте, задайте себе урок не заснуть, пугайте себя всякими опасностями —
и все-таки заснете
и проснетесь, когда экипаж остановится у следующей станции.
«Судьба вчера свела случайно нас, // Случайно завтра разведет навечно, — // Не всё ль равно, что год, что день, что час, // Лишь только б я провел его беспечно?..» // И не сводил он ярких черных глаз // С своей жидовки и не знал, казалось, // Что резвое созданье притворялось. // Меж тем почла за нужное она //
Проснуться и была удивлена, // Как надлежало… (Страх и удивленье // Для женщин в важных случаях спасенье.)
Неточные совпадения
Но, шумом бала утомленный, //
И утро в полночь обратя, // Спокойно спит в тени блаженной // Забав
и роскоши дитя. //
Проснется зá полдень,
и снова // До утра жизнь его готова, // Однообразна
и пестра, //
И завтра то же, что вчера. // Но
был ли счастлив мой Евгений, // Свободный, в цвете лучших лет, // Среди блистательных побед, // Среди вседневных наслаждений? // Вотще ли
был он средь пиров // Неосторожен
и здоров?
Он оставляет раут тесный, // Домой задумчив едет он; // Мечтой то грустной, то прелестной // Его встревожен поздний сон. //
Проснулся он; ему приносят // Письмо: князь N покорно просит // Его на вечер. «Боже! к ней!.. // О,
буду,
буду!»
и скорей // Марает он ответ учтивый. // Что с ним? в каком он странном сне! // Что шевельнулось в глубине // Души холодной
и ленивой? // Досада? суетность? иль вновь // Забота юности — любовь?
Прекрасны вы, брега Тавриды, // Когда вас видишь с корабля // При свете утренней Киприды, // Как вас впервой увидел я; // Вы мне предстали в блеске брачном: // На небе синем
и прозрачном // Сияли груды ваших гор, // Долин, деревьев, сёл узор // Разостлан
был передо мною. // А там, меж хижинок татар… // Какой во мне
проснулся жар! // Какой волшебною тоскою // Стеснялась пламенная грудь! // Но, муза! прошлое забудь.
Раскладка податей
и повинностей производилась по тяглам.] победнее,
проснувшись в девятом часу утра, поджидал самовара
и пил чай.
— Никогда! Да
и не знаю, даже
и времени нет для скучанья. Поутру
проснешься — ведь нужно
пить чай,
и тут ведь приказчик, а тут
и на рыбную ловлю, а тут
и обед. После обеда не успеешь всхрапнуть, а тут
и ужин, а после пришел повар — заказывать нужно на завтра обед. Когда же скучать?