Неточные совпадения
Хозяин пригласил нас в гостиную за большой круглый стол, уставленный множеством тарелок и блюд с свежими фруктами и вареньями. Потом слуги принесли графины с хересом, портвейном и бутылки с элем. Мы попробовали последнего и не могли опомниться от удовольствия: пиво было холодно как лед, так что у меня заныл зуб.
Подали воды, тоже прехолодной. Хозяин объяснил, что у него есть глубокие подвалы; сверх того, он нарочно
велел нахолодить пиво и воду селитрой.
По-японски их зовут гокейнсы. Они старшие в городе, после губернатора и секретарей его, лица. Их
повели на ют, куда принесли стулья; гокейнсы сели, а прочие отказались сесть, почтительно указывая на них.
Подали чай, конфект, сухарей и сладких пирожков. Они выпили чай, покурили, отведали конфект и по одной завернули в свои бумажки, чтоб взять с собой; даже спрятали за пазуху по кусочку хлеба и сухаря. Наливку пили с удовольствием.
Но это все неважное: где же важное? А вот: 9-го октября, после обеда, сказали, что едут гокейнсы. И это не важность: мы привыкли. Вахтенный офицер посылает сказать обыкновенно К. Н. Посьету. Гокейнсов
повели в капитанскую каюту. Я был там. «А! Ойе-Саброски! Кичибе!» — встретил я их, весело
подавая руки; но они молча, едва отвечая на поклон, брали руку. Что это значит? Они, такие ласковые и учтивые, особенно Саброски: он шутник и хохотун, а тут… Да что это у всех такая торжественная мина; никто не улыбается?
Он поздравил; мы
велели подать шампанского, до которого он, кажется, большой охотник.
— «А вот отдохните здесь, теперь три часа, в четыре
подадут обед: обедайте, если хотите, а после я тотчас
велю закладывать экипажи, пораньше, для вас, и вы поедете кататься.
Монах засуетился и
велел тагалу вскрыть бывшие тут же где-то в углу два ящика и
подать несколько бутылок английского элю и портера.
Между тем наступила ночь. Я
велел подать что-нибудь к ужину, к которому пригласил и смотрителя. «Всего один рябчик остался», — сердито шепнул мне человек. «Где же прочие? — сказал я, — ведь у якута куплено их несколько пар». — «Вчера с проезжим скушали», — еще сердитее отвечал он. «Ну разогревай английский презервный суп», — сказал я. «Вчера последний вышел», — заметил он и поставил на очаг разогревать единственного рябчика.
Писем не привез, на речах
подал весть, что Патап Максимыч, по желанью Марьи Гавриловны, снарядил было в путь обеих дочерей, но вдруг с Настасьей Патаповной что-то попритчилось, и теперь лежит она без памяти, не знают, в живых останется ли.
— Так мы завтра ранехонько к обеденке сходим, да кстати и панихидку по новопреставльшейся рабе Божией Любви отслужим… Так прощай покуда! Кушай-ка чай-то, а ежели закусочки захочется с дорожки, и закусочки
подать вели. А в обед опять увидимся. Поговорим, побеседуем; коли нужно что — распорядимся, а не нужно — и так посидим!
— И в город поедем, и похлопочем — все в свое время сделаем. А прежде — отдохни, поживи! Слава Богу! не в трактире, а у родного дяди живешь! И поесть, и чайку попить, и вареньицем полакомиться — всего вдоволь есть! А ежели кушанье какое не понравится — другого спроси! Спрашивай, требуй! Щец не захочется — супцу
подать вели! Котлеточек, уточки, поросеночка… Евпраксеюшку за бока бери!.. А кстати, Евпраксеюшка! вот я поросеночком-то похвастался, а хорошенько и сам не знаю, есть ли у нас?
Неточные совпадения
Он поскорей звонит. Вбегает // К нему слуга француз Гильо, // Халат и туфли предлагает // И
подает ему белье. // Спешит Онегин одеваться, // Слуге
велит приготовляться // С ним вместе ехать и с собой // Взять также ящик боевой. // Готовы санки беговые. // Он сел, на мельницу летит. // Примчались. Он слуге
велит // Лепажа стволы роковые // Нести за ним, а лошадям // Отъехать в поле к двум дубкам.
Накушавшись чаю, он уселся перед столом,
велел подать себе свечу, вынул из кармана афишу, поднес ее к свече и стал читать, прищуря немного правый глаз.
Поздно уже, почти в сумерки, возвратился он к себе в гостиницу, из которой было вышел в таком хорошем расположении духа, и от скуки
велел подать себе чаю.
Размотавши косынку, господин
велел подать себе обед.
И даже нельзя было сказать ничего такого, что бы
подало намек на это, а говорили вместо того: «этот стакан нехорошо
ведет себя» или что-нибудь вроде этого.