Неточные совпадения
Теперь еще у меня пока нет ни ключа, ни догадок, ни даже воображения: все это подавлено рядом опытов,
более или менее трудных, новых, иногда
не совсем занимательных, вероятно, потому, что для многих из них нужен запас свежести взгляда и большей впечатлительности: в известные лета жизнь начинает отказывать человеку во многих приманках, на
том основании, на каком скупая мать отказывает в деньгах выделенному сыну.
Кажется, женщины в Англии — единственный предмет, который пощадило практическое направление. Они властвуют здесь и, если и бывают предметом спекуляций, как, например, мистрис Домби,
то не более, как в других местах.
По словам консула, здесь никогда
более трех дней дурной погоды
не бывает, и
то немного вспрыснет дождь, прогремит гром — и снова солнце заиграет над островом.
По-английски большинство нашей публики почти
не читает, между
тем в Англии, а еще
более здесь, в Капе, описание Капа и его колонии образует почти целую особую литературу.
В 1652 году голландцы заложили там крепость, и таким образом возник Капштат. Они быстро распространились внутрь края, произвольно занимая впусте лежащие земли и оттесняя жителей от берегов. Со стороны диких сначала они
не встречали сопротивления. Последние, за разные европейские изделия, но всего
более за табак, водку, железные орудия и
тому подобные предметы, охотно уступали им
не только земли, но и
то, что составляло их главный промысл и богатство, — скот.
Хотя горы были еще невысоки, но чем
более мы поднимались на них,
тем заметно становилось свежее. Легко и отрадно было дышать этим тонким, прохладным воздухом. Там и солнце ярко сияло, но
не пекло. Наконец мы остановились на одной площадке. «Здесь высота над морем около 2000 футов», — сказал Бен и пригласил выйти из экипажей.
Я заглянул за борт: там целая флотилия лодок, нагруженных всякой всячиной, всего
более фруктами. Ананасы лежали грудами, как у нас репа и картофель, — и какие! Я
не думал, чтоб они достигали такой величины и красоты. Сейчас разрезал один и начал есть: сок тек по рукам, по тарелке, капал на пол. Хотел писать письмо к вам, но меня тянуло на палубу. Я покупал
то раковину,
то другую безделку, а
более вглядывался в эти новые для меня лица. Что за живописный народ индийцы и что за неживописный — китайцы!
Ноги у всех
более или менее изуродованы; а у которых «от невоспитания, от небрежности родителей» уцелели в природном виде,
те подделывают, под настоящую ногу, другую, искусственную, но такую маленькую, что решительно
не могут ступить на нее, и потому ходят с помощью прислужниц.
От островов Бонинсима до Японии —
не путешествие, а прогулка, особенно в августе: это лучшее время года в
тех местах. Небо и море спорят друг с другом, кто лучше, кто тише, кто синее, — словом, кто
более понравится путешественнику. Мы в пять дней прошли 850 миль. Наше судно, как старшее, давало сигналы другим трем и одно из них вело на буксире. Таща его на двух канатах, мы могли видеться с бывшими там товарищами; иногда перемолвим и слово, написанное на большой доске складными буквами.
Но время взяло свое, и японцы уже
не те, что были сорок, пятьдесят и
более лет назад. С нами они были очень любезны; спросили об именах, о чинах и должностях каждого из нас и все записали, вынув из-за пазухи складную железную чернильницу, вроде наших старинных свечных щипцов. Там была тушь и кисть. Они ловко владеют кистью. Я попробовал было написать одному из оппер-баниосов свое имя кистью рядом с японскою подписью — и осрамился: латинских букв нельзя было узнать.
Но если вспомнить, что делалось в эпоху младенчества наших старых государств, как встречали всякую новизну, которой
не понимали, всякое открытие, как жгли лекарей, преследовали физиков и астрономов,
то едва ли японцы
не более своих просветителей заслуживают снисхождения в упрямом желании отделаться от иноземцев.
Я заметил
не более пяти штофных, и
то неярких, юбок у стариков; у прочих, у кого гладкая серая или дикого цвета юбка, у других темно-синего, цвета Adelaide, vert-de-gris, vert de pomme [медной ржавчины и яблочно-зеленый — фр.] — словом, все наши новейшие модные цвета, couleurs fantaisie [фантазийные цвета — фр.], были тут.
Мы
не лгали: нам в самом деле любопытно было видеть губернатора,
тем более что мы месяц
не сходили с фрегата и во всяком случае видели в этом развлечение.
Они начали с
того, что «так как адмирал
не соглашается остаться,
то губернатор
не решается удерживать его, но он предлагает ему на рассуждение одно обстоятельство, чтоб адмирал поступил сообразно этому, именно: губернатору известно наверное, что дней чрез десять, и никак
не более одиннадцати, а может быть и чрез семь, придет ответ, который почему-то замедлился в пути».
Адмирал
не взял на себя труда догадываться, зачем это,
тем более что японцы верят в счастливые и несчастливые дни, и согласился лучше поехать к ним, лишь бы за пустяками
не медлить, а заняться делом.
Оно
тем более замечательно, что подарок сделан, конечно, с согласия и даже по повелению правительства, без воли которого ни один японец, кто бы он ни был, ни принять, ни дать ничего
не смеет.
Китоловы
не упустят случая ходить по портам,
тем более что японцы,
не желая допускать ничего похожего на торговлю, по крайней мере теперь, пока зрело
не обдумают и
не решат этот вопрос между собою,
не хотят и слушать о плате за дрова, провизию и доставку воды.
Я с жадностью смотрел на это зрелище, за которое бог знает что дали бы в Петербурге. Я был, так сказать, в первом ряду зрителей, и если б действующим лицом было
не это тупое, крепко обтянутое непроницаемой кожей рыло, одаренное только способностью глотать,
то я мог бы читать малейшее ощущение страдания и отчаяния на сколько-нибудь
более органически развитой физиономии.
Этим спектаклем ознаменовалось наше прощание с тропиками, из которых мы выходили в
то время и куда
более уже
не возвращались.
Наконец мы,
более или менее, видели четыре нации, составляющие почти весь крайний восток. С одними имели ежедневные и важные сношения, с другими познакомились поверхностно, у третьих были в гостях, на четвертых мимоходом взглянули. Все четыре народа принадлежат к одному семейству если
не по происхождению, как уверяют некоторые, производя, например, японцев от курильцев,
то по воспитанию, этому второму рождению, по культуре, потом по нравам, обычаям, отчасти языку, вере, одежде и т. д.
Другое дело тунгусы, чукчи и прочие племена здешнего края:
те, переходя с одного места на другое,
более удобное, почти никогда на прежнее
не возвращаются.
Еще слово о якутах. Г-н Геденштром (в книге своей «Отрывки о Сибири», С.-Петербург, 1830), между прочим, говорит, что «Якутская область — одна из
тех немногих стран, где просвещение или расширение понятий человеческих (sic) (стр. 94)
более вредно, чем полезно. Житель сей пустыни (продолжает автор), сравнивая себя с другими мирожителями, понял бы свое бедственное состояние и
не нашел бы средств к его улучшению…» Вот как думали еще некоторые двадцать пять лет назад!
При волнении они,
то есть шлюпки, имели бы полный комплект гребцов, и места для других почти
не было бы совсем, разве для каких-нибудь десяти человек на шлюпку, а нас всех было
более четырехсот.
Неточные совпадения
В продолжение всей болтовни Ноздрева Чичиков протирал несколько раз себе глаза, желая увериться,
не во сне ли он все это слышит. Делатель фальшивых ассигнаций, увоз губернаторской дочки, смерть прокурора, которой причиною будто бы он, приезд генерал-губернатора — все это навело на него порядочный испуг. «Ну, уж коли пошло на
то, — подумал он сам в себе, — так мешкать
более нечего, нужно отсюда убираться поскорей».
«Нет, этого мы приятелю и понюхать
не дадим», — сказал про себя Чичиков и потом объяснил, что такого приятеля никак
не найдется, что одни издержки по этому делу будут стоить
более, ибо от судов нужно отрезать полы собственного кафтана да уходить подалее; но что если он уже действительно так стиснут,
то, будучи подвигнут участием, он готов дать… но что это такая безделица, о которой даже
не стоит и говорить.
У всякого есть свой задор: у одного задор обратился на борзых собак; другому кажется, что он сильный любитель музыки и удивительно чувствует все глубокие места в ней; третий мастер лихо пообедать; четвертый сыграть роль хоть одним вершком повыше
той, которая ему назначена; пятый, с желанием
более ограниченным, спит и грезит о
том, как бы пройтиться на гулянье с флигель-адъютантом, напоказ своим приятелям, знакомым и даже незнакомым; шестой уже одарен такою рукою, которая чувствует желание сверхъестественное заломить угол какому-нибудь бубновому тузу или двойке, тогда как рука седьмого так и лезет произвести где-нибудь порядок, подобраться поближе к личности станционного смотрителя или ямщиков, — словом, у всякого есть свое, но у Манилова ничего
не было.
Впрочем, как читатель может смекнуть и сам, Чичикову
не тяжело было в этом сознаться,
тем более что вряд ли у него был когда-либо какой дядя.
Какие бывают эти общие залы — всякий проезжающий знает очень хорошо:
те же стены, выкрашенные масляной краской, потемневшие вверху от трубочного дыма и залосненные снизу спинами разных проезжающих, а еще
более туземными купеческими, ибо купцы по торговым дням приходили сюда сам-шест и сам-сём испивать свою известную пару чаю;
тот же закопченный потолок;
та же копченая люстра со множеством висящих стеклышек, которые прыгали и звенели всякий раз, когда половой бегал по истертым клеенкам, помахивая бойко подносом, на котором сидела такая же бездна чайных чашек, как птиц на морском берегу;
те же картины во всю стену, писанные масляными красками, — словом, все
то же, что и везде; только и разницы, что на одной картине изображена была нимфа с такими огромными грудями, каких читатель, верно, никогда
не видывал.