Неточные совпадения
В самом деле, каково простоять месяц на одном
месте,
под отвесными лучами
солнца, в тысячах миль от берега, томиться от голода, от жажды?
По дороге везде работали черные арестанты с непокрытой головой, прямо
под солнцем, не думая прятаться в тень. Солдаты, не спуская с них глаз, держали заряженные ружья на втором взводе. В одном
месте мы застали людей, которые ходили по болотистому дну пропасти и чего-то искали. Вандик поговорил с ними по-голландски и сказал нам, что тут накануне утонул пьяный человек и вот теперь ищут его и не могут найти.
Жар несносный; движения никакого, ни в воздухе, ни на море. Море — как зеркало, как ртуть: ни малейшей ряби. Вид пролива и обоих берегов поразителен
под лучами утреннего
солнца. Какие мягкие, нежащие глаз цвета небес и воды! Как ослепительно ярко блещет
солнце и разнообразно играет лучами в воде! В ином
месте пучина кипит золотом, там как будто горит масса раскаленных угольев: нельзя смотреть; а подальше, кругом до горизонта, распростерлась лазурная гладь. Глаз глубоко проникает в прозрачные воды.
Где я, о, где я, друзья мои? Куда бросила меня судьба от наших берез и елей, от снегов и льдов, от злой зимы и бесхарактерного лета? Я
под экватором,
под отвесными лучами
солнца, на меже Индии и Китая, в царстве вечного, беспощадно-знойного лета. Глаз, привыкший к необозримым полям ржи, видит плантации сахара и риса; вечнозеленая сосна сменилась неизменно зеленым бананом, кокосом; клюква и морошка уступили
место ананасам и мангу.
Все открывшееся перед нами пространство, с лесами и горами, было облито горячим блеском
солнца; кое-где в полях работали люди, рассаживали рис или собирали картофель, капусту и проч. Над всем этим покоился такой колорит мира, кротости, сладкого труда и обилия, что мне, после долгого, трудного и
под конец даже опасного плавания, показалось это
место самым очаровательным и надежным приютом.
Неточные совпадения
В лесу, на холме, он выбрал
место, откуда хорошо видны были все дачи, берег реки, мельница, дорога в небольшое село Никоново, расположенное недалеко от Варавкиных дач, сел на песок
под березами и развернул книжку Брюнетьера «Символисты и декаденты». Но читать мешало
солнце, а еще более — необходимость видеть, что творится там, внизу.
Горячее
солнце, выкатываясь на небо, жгло пыльные улицы, загоняя
под навесы юрких детей Израиля, торговавших в городских лавках; «факторы» лениво валялись на солнцепеке, зорко выглядывая проезжающих; скрип чиновничьих перьев слышался в открытые окна присутственных
мест; по утрам городские дамы сновали с корзинами по базару, а
под вечер важно выступали
под руку со своими благоверными, подымая уличную пыль пышными шлейфами.
Пластом лежит на голой земле. Двинуться с
места не может, голосу не в силах подать, лежит один-одинехонек, припекаемый полуденными лучами осеннего
солнца. Ни на горе, ни
под горой никого нет, стая галок с громким криком носится в высоте над головой миллионщика. Лежит гордый, своенравный богач беспомощен, лежит, всеми покинутый, и слова не может промолвить. Тускнеет у него в очах, мутится в голове, ни рукой, ни ногой шевельнуть не может. Забытье нашло на него…
Пришла весна, и Люксембургский сад (тогда он не был урезан, как впоследствии) сделался на целые дни
местом моих уединенных чтений. Там одолевал я и все шесть томов"Системы позитивной философии", и прочел еще много книг по истории литературы, философии и литературной критике. Никогда в моей жизни весна —
под деревьями,
под веселым
солнцем — не протекала так по-студенчески, в такой гармонии всех моих духовных запросов.
И были превосходнейшие
места для всяких игр;
под папиным балконом, например: темное, низкое помещение, где нужно было ходить нагнувшись, где сложены были садовые лопаты, грабли, носилки, цветочные горшки и где в щели меж досок ярко светило с улицы
солнце, прорезывая темноту пыльно-золотыми пластинами.