Неточные совпадения
Только в пользу одной шерстяной материи, называемой «английской кожей» и употребляемой
простым народом на платье, он сделал исключение, и то потому, что панталоны
из нее стоили всего два шиллинга.
Выйдешь
из каюты на полчаса дохнуть ночным воздухом и
простоишь в онемении два-три часа, не отрывая взгляда от неба, разве глаза невольно сами сомкнутся от усталости.
Впрочем,
простой народ, работающий на воздухе, носит плетенные
из легкого тростника шляпы, конической формы, с преширокими полями. На Яве я видел малайцев, которые покрывают себе голову просто спинною костью черепахи.
Кстати о кокосах. Недолго они нравились нам. Если их сорвать с дерева, еще зеленые, и тотчас пить, то сок прохладен; но когда орех полежит несколько дней, молоко согревается и густеет. В зрелом орехе оно образует внутри скорлупы твердую оболочку, как ядро наших
простых орехов. Мы делали
из ядра молоко, как
из миндаля: оно жирно и приторно; так пить нельзя; с чаем и кофе хорошо, как замена сливок.
Вдруг, когда он стал объяснять, почему скоро нельзя получить ответа
из Едо, приводя, между причинами, расстояние, адмирал сделал ему самый
простой и естественный вопрос: «А если мы сами пойдем в Едо морем на своих судах: дело значительно ускорится?
19 числа перетянулись на новое место. Для буксировки двух судов, в случае нужды, пришло 180 лодок. Они вплоть стали к фрегату: гребцы, по обыкновению, голые; немногие были в
простых, грубых, синих полухалатах. Много маленьких девчонок (эти все одеты чинно), но женщины ни одной. Мы
из окон бросали им хлеб, деньги, роздали по чарке рому: они все хватали с жадностью. Их много налезло на пушки, в порта. Крик, гам!
Крышу поддерживает ряд
простых, четыреугольных, деревянных столбов; она без потолка,
из тесаных досок, дом первобытной постройки, как его выдумали люди.
В эпоху нашего младенчества
из азиатской колыбели попало в наше воспитание несколько замашек и обычаев, и теперь еще не совсем изгладившихся, особенно в
простом быту.
За обедом я взял на минуту веер
из рук Кавадзи посмотреть:
простой, пальмового дерева, обтянутый бумажкой.
И
простой и непростой народ — все были одеты в белые бумажные, или травяные (grasscloth), широкие халаты, под которыми надеты были другие, заменявшие белье; кроме того, на всех надето было что-то вроде шаровар
из тех же материй, как халаты, у высших белые и чистые, а у низших белые, но грязные.
Сорокин повесил их, конечно, не
из хвастовства, а больше по обычаю русского
простого человека вешать на стену всякую официальную бумагу, до паспорта включительно.
Чукчи покупают
простой листовой табак, называемый здесь черкасским, и железные изделия, топоры, гвозди и проч., якуты — бумажные и шерстяные материи, дабу, грубые ситцы, холстину, толстое сукно, также чай, сахар; последний большею частию в леденце, вывозимом
из Китая.
— Мне совестно наложить на вас такую неприятную комиссию, потому что одно изъяснение с таким человеком для меня уже неприятная комиссия. Надобно вам сказать, что он
из простых, мелкопоместных дворян нашей губернии, выслужился в Петербурге, вышел кое-как в люди, женившись там на чьей-то побочной дочери, и заважничал. Задает здесь тоны. Да у нас в губернии, слава богу, народ живет не глупый: мода нам не указ, а Петербург — не церковь.
Неточные совпадения
И
из этого мглистого, кое-как набросанного поля выходили ясно и оконченно только одни тонкие черты увлекательной блондинки: ее овально-круглившееся личико, ее тоненький, тоненький стан, какой бывает у институтки в первые месяцы после выпуска, ее белое, почти
простое платьице, легко и ловко обхватившее во всех местах молоденькие стройные члены, которые означались в каких-то чистых линиях.
В голове просто ничего, как после разговора с светским человеком: всего он наговорит, всего слегка коснется, все скажет, что понадергал
из книжек, пестро, красно, а в голове хоть бы что-нибудь
из того вынес, и видишь потом, как даже разговор с
простым купцом, знающим одно свое дело, но знающим его твердо и опытно, лучше всех этих побрякушек.
На лестнице спрятался он от Коха, Пестрякова и дворника в пустую квартиру, именно в ту минуту, когда Дмитрий и Николай
из нее выбежали,
простоял за дверью, когда дворник и те проходили наверх, переждал, пока затихли шаги, и сошел себе вниз преспокойно, ровно в ту самую минуту, когда Дмитрий с Николаем на улицу выбежали, и все разошлись, и никого под воротами не осталось.
Он любил
простую жизнь козаков и перессорился с теми
из своих товарищей, которые были наклонны к варшавской стороне, называя их холопьями польских панов.
«Ах, какое мученье!» — кричали
из них многие с истерическою лихорадкою, закрывая глаза и отворачиваясь; однако же
простаивали иногда довольное время.