Мы через рейд отправились в город, гоняясь по дороге с какой-то английской яхтой, которая ложилась то на правый, то на левый галс, грациозно описывая круги. Но и наши матросы молодцы: в белых рубашках, с синими каймами по воротникам, в белых же фуражках, с расстегнутой грудью, они при слове «Навались! дай ход!» разом вытягивали мускулистые руки, все шесть
голов падали на весла, и, как львы, дерущие когтями землю, раздирали веслами упругую влагу.
Но тяжелый наш фрегат, с грузом не на одну сотню тысяч пуд, точно обрадовался случаю и лег прочно на песок, как иногда добрый пьяница, тоже «нагрузившись» и долго шлепая неверными стопами по грязи, вдруг возьмет да и ляжет средь дороги. Напрасно трезвый товарищ толкает его в бока, приподнимает то руку, то ногу, иногда голову. Рука, нога и
голова падают снова как мертвые. Гуляка лежит тяжело, неподвижно и безнадежно, пока не придут двое «городовых» на помощь.
Неточные совпадения
А там вдруг слышишь, сочится где-то сквозь стенку струя и
падает дождем на что случится, без разбора, — на стол, на диван, на
голову кому-нибудь.
Фрегат взберется на
голову волны, дрогнет там на гребне, потом
упадет на бок и начинает скользить с горы, спустившись на дно между двух бугров, выпрямится, но только затем, чтоб тяжело перевалиться на другой бок и лезть вновь на холм.
Не
спишь, потому что не хочется
спать, а забываешься от утомления в полудремоте, и в этом состоянии опять носятся над
головой уродливые грезы, опять галлюцинации; знакомые лица являются, как мифологические боги и богини.
— «Где? как?» — «С койки сорвался: мы трое подвесились к одному крючку, крючок сорвался, мы все и
упали: я ничего, и Паисов ничего,
упали просто и встали, а Шведов
голову ушиб — такой смех!
Она была высокого роста, смугла, с ярким румянцем, с большими черными глазами и с косой, которая, не укладываясь на
голове,
падала на шею, — словом, как на картинах пишут римлянок.
Когда некоторые вожди являлись с покорностью, от них требовали выдачи оружия и скота, но они приносили несколько ружей и приводили вместо тысяч десятки
голов скота, и когда их прогоняли, они поневоле возвращались к оружию и с новой яростью
нападали на колонию.
Солнце всходило высоко; утренний ветерок замолкал; становилось тихо и жарко; кузнечики трещали, стрекозы начали реять по траве и кустам; к нам врывался по временам в карт овод или шмель, кружился над лошадьми и несся дальше, а не то так затрепещет крыльями над
головами нашими большая, как птица, черная или красная бабочка и вдруг
упадет в сторону, в кусты.
Только индиец, растянувшись в лодке,
спит, подставляя под лучи то один, то другой бок; закаленная кожа у него ярко лоснится, лучи скользят по ней, не проникая внутрь, да китайцы, с полуобритой
головой, машут веслом или ворочают рулем, едучи на барке по рейду, а не то так работают около европейских кораблей, постукивая молотком или таская кладь.
Утром он горько жаловался мне, что мое одеяло
падало ему на
голову и щекотало по лицу.
Слуга подходил, ловко и мерно поднимал подставку, в знак почтения, наравне с
головой,
падал на колени и с ловким, мерным движением ставил тихонько перед гостем.
У самих полномочных тоже
голова всегда клонится долу: все они сидят с поникшими
головами, по привычке, в свою очередь,
падать ниц перед высшими лицами.
«Какое наслаждение, после долгого странствования по морю, лечь
спать на берегу в постель, которая не качается, где со столика ничего не
упадет, где над вашей
головой не загремит ни бизань-шкот, ни грота-брас, где ничто не шелохнется!..» — думал я… и вдруг вспомнил, что здесь землетрясения — обыкновенное, ежегодное явление. Избави Боже от такой качки!
Он рассердился, или боль еще от пинков не прошла, только он с колом гонялся за акулой, стараясь ударить ее по
голове и забывая, что он был босиком и что ноги его чуть не касались
пасти.
Но взмахи хвоста были так порывисты, что
попасть в
голову было трудно и удары все приходились по спине, а это ей, по-видимому, нипочем.
Наконец матросу удалось
попасть два раза и в
голову: акула изменила только направление, но все изгибалась и ползла так же скоро и сильно, как и прежде.
Щепки и осколки, как дождь, летели ему в лицо и в
голову: он мигал мерно и ровно, не торопясь, всякий раз, когда горсть щепок
попадала в глаза, и не думал отворотить
головы, также не заботился вынимать осколков, которые
попадали в медвежью шерсть и там оставались.
Оба якута, положив
головы на мой sac de voyage, носом к носу,
спали мертвым сном.
Полная невеста Елена Дмитриевна Фигурина, в белом платье, стояла прямо и смело держала свою свечу пред налоем, а жених Иосаф Платонович опустился книзу, колена его гнулись,
голова падала на грудь и по щекам из наплаканных и красных глаз его струились слезы, которые он ловил устами и глотал в то время, как опустившаяся книзу брачная свеча его текла и капала на колено его черных панталон.
Неточные совпадения
Из брички вылезла девка, с платком на
голове, в телогрейке, и хватила обоими кулаками в ворота так сильно, хоть бы и мужчине (малый в куртке из пеструшки [Пеструшка — домотканая пестрая ткань.] был уже потом стащен за ноги, ибо
спал мертвецки).
Я должен обратиться теперь только в одно бесчувственное орудие правосудия, в топор, который должен
упасть на
головы.
Селифан лег и сам на той же кровати, поместив
голову у Петрушки на брюхе и позабыв о том, что ему следовало
спать вовсе не здесь, а, может быть, в людской, если не в конюшне близ лошадей.
«Все устроено как можно лучше: тело привезено обезображенное, пуля из груди вынута. Все уверены, что причиною его смерти несчастный случай; только комендант, которому, вероятно, известна ваша ссора, покачал
головой, но ничего не сказал. Доказательств против вас нет никаких, и вы можете
спать спокойно… если можете… Прощайте…»
Как орудие казни, я
упадал на
голову обреченных жертв, часто без злобы, всегда без сожаления…