Неточные совпадения
Сверх положенных, там
в апреле является нежданное лето, морит духотой, а
в июне непрошеная зима порошит иногда снегом, потом вдруг наступит зной, какому позавидуют тропики, и все цветет и благоухает тогда на пять
минут под
этими страшными лучами.
Это какой-нибудь сонный португалец или португалка, услышав звонкие шаги по тихой улице, на
минуту выглядывали, как
в провинции, удовлетворить любопытству и снова погружались
в дремоту сьесты.
Раз напечатлевшись
в душе,
эти бледные, но полные своей задумчивой жизни образы остаются там до сей
минуты, нужды нет, что рядом с ними теснятся теперь
в душу такие праздничные и поразительные явления.
Англия предоставляет теперь право избрания членов Законодательного совета самой колонии, которая, таким образом, получит самостоятельность
в своих действиях, и дальнейшее ее существование может с
этой минуты упрочиваться на началах, истекающих из собственных ее нужд.
Благодаря ему мы ни
минуты не соскучились
в поездке по колонии:
это был драгоценный спутник.
Шагах
в пятидесяти оттуда, на вязком берегу,
в густой траве, стояли по колени
в тине два буйвола. Они, склонив головы, пристально и робко смотрели на
эту толпу, не зная, что им делать. Их тут нечаянно застали:
это было видно по их позе и напряженному вниманию, с которым они сторожили
минуту, чтоб уйти; а уйти было некуда: направо ли, налево ли, все надо проходить чрез толпу или идти
в речку.
Природа — нежная артистка здесь. Много любви потратила она на
этот, может быть самый роскошный, уголок мира. Местами даже казалось слишком убрано, слишком сладко. Мало поэтического беспорядка, нет небрежности
в творчестве, не видать
минут забвения, усталости
в творческой руке, нет отступлений,
в которых часто больше красоты, нежели
в целом плане создания.
Наконец, миль за полтораста, вдруг дунуло, и я на другой день услыхал обыкновенный шум и суматоху. Доставали канат. Все толпились наверху встречать новый берег. Каюта моя, во время моей болезни, обыкновенно полнехонька была посетителей:
в ней можно было поместиться троим, а придет человек семь;
в это же утро никого: все глазели наверху. Только барон Крюднер забежал на
минуту.
Всего более мутил меня запах проклятого растительного масла, употребляемого китайцами
в пищу; запах
этот преследовал меня с Явы: там я почуял его
в первый раз
в китайской лавчонке и с той
минуты возненавидел.
В иную
минуту казалось, что я ребенок, что няня рассказала мне чудную сказку о неслыханных людях, а я заснул у ней на руках и вижу все
это во сне.
А между тем ящик
этот делается почти на одну
минуту: чтобы подать
в нем конфекты и потом отослать к гостю домой, а тот, конечно, бросит.
Наконец кончился обед. Все унесли и чрез пять
минут подали чай и конфекты
в знакомых уже нам ящиках. Там были подобия бамбуковых ветвей из леденца, лент, сердец, потом рыбы,
этой альфы и омеги японского стола, от нищего до вельможи, далее какой-то тертый горошек с сахарным песком и рисовые конфекты.
Адмирал предложил тост: «За успешный ход наших дел!» Кавадзи, после бокала шампанского и трех рюмок наливки, положил голову на стол, пробыл так с
минуту, потом отряхнул хмель, как сон от глаз, и быстро спросил: «Когда он будет иметь удовольствие угощать адмирала и нас
в последний раз у себя?» — «Когда угодно, лишь бы
это не сделало ему много хлопот», — отвечено ему.
И.
В. Фуругельм, которому не нравилось
это провожанье, махнул им рукой, чтоб шли прочь: они
в ту же
минуту согнулись почти до земли и оставались
в этом положении, пока он перестал обращать на них внимание, а потом опять шли за нами, прячась
в кусты, а где кустов не было, следовали по дороге, и все издали.
Вдруг раздался с колокольни ближайшего монастыря благовест, и все — экипажи, пешеходы — мгновенно стало и оцепенело. Мужчины сняли шляпы, женщины стали креститься, многие тагалки преклонили колени. Только два англичанина или американца промчались
в коляске
в кругу, не снимая шляп. Через
минуту все двинулось опять.
Это «Angelus». Мы объехали раз пять площадь. Стало темно; многие разъезжались. Мы поехали на Эскольту есть сорбетто, то есть мороженое.
Через
минуту появилась высокая, полная старушка с седой головой, без чепца, с бледным лицом, черными, кротко мерцавшими глазами, с ласковой улыбкой, вся
в белом: совершенно старинный портрет, бежавший со стены картинной галереи:
это редакторша.
Лжет: верно знает и час, и день, и
минуту своего отъезда; но нельзя сказать правды, а почему — вот
этого он, может быть,
в самом деле не знает.
Он, помолчав немного, начал так: «Однажды я ехал из Буюкдерэ
в Константинополь и на
минуту слез… а лошадь ушла вперед с дороги: так я и пришел пешком, верст пятнадцать будет…» — «Ну так что ж?» — «Вот я и боялся, — заключил Тимофей, — что, пожалуй, и
эти лошади уйдут, вбежавши на гору, так чтоб не пришлось тоже идти пешком».
Другое дело «опасные»
минуты: они нечасты, и даже иногда вовсе незаметны, пока опасность не превратится
в прямую беду. И мне случалось забывать или, по неведению, прозевать испугаться там, где бы к
этому было больше повода, нежели при падении посуды из шкафа, иногда самого шкафа или дивана.
Пока моряки переживали свою «страшную»
минуту, не за себя, а за фрегат, конечно, — я и другие, неприкосновенные к делу, пили чай, ужинали и, как у себя дома, легли спать.
Это в первый раз после тревог, холода, качки!
Но не на море только, а вообще
в жизни, на всяком шагу, грозят нам опасности, часто, к спокойствию нашему, не замечаемые. Зато, как будто для уравновешения хорошего с дурным, всюду рассеяно много «страшных»
минут, где воображение подозревает опасность, которой нет. На море
в этом отношении много клеплют напрасно, благодаря «страшным»,
в глазах непривычных людей,
минутам. И я бывал
в числе последних, пока не был на море.
Теперь перенесемся
в Восточный океан,
в двадцатые градусы северной широты, к другой «опасной»
минуте, пережитой у Ликейских островов, о которой я ничего не сказал
в свое время. Я не упоминаю об урагане, встреченном нами
в Китайском море, у группы островов Баши, когда у нас зашаталась грот-мачта, грозя рухнуть и положить на бок фрегат. Об
этом я подробно писал.
Все
это, то есть команда и отдача якорей, уборка парусов, продолжалось несколько
минут, но фрегат успело «подрейфовать», силой ветра и течения, версты на полторы ближе к рифам. А ветер опять задул крепче. Отдан был другой якорь (их всех четыре на больших военных судах) — и мы стали
в виду каменной гряды. До нас достигал шум перекатывающихся бурунов.
Потом стало ворочать его то
в одну, то
в другую сторону с такой быстротой, что
в тридцать
минут, по словам рапорта, было сделано им сорок два оборота! Наконец начало бить фрегат, по причине переменной прибыли и убыли воды, об дно, о свои якоря и класть то на один, то на другой бок. И когда во второй раз положило — он оставался
в этом положении с
минуту…
И страх, и опасность, и гибель — все уложилось
в одну
эту минуту!
Неточные совпадения
Полицеймейстер, точно, был чудотворец: как только услышал он,
в чем дело,
в ту ж
минуту кликнул квартального, бойкого малого
в лакированных ботфортах, и, кажется, всего два слова шепнул ему на ухо да прибавил только: «Понимаешь!» — а уж там,
в другой комнате,
в продолжение того времени, как гости резалися
в вист, появилась на столе белуга, осетры, семга, икра паюсная, икра свежепросольная, селедки, севрюжки, сыры, копченые языки и балыки, —
это все было со стороны рыбного ряда.
Да и
в словесных науках они, как видно, не далеко уходили…» — Тут на
минуту Кошкарев остановился и сказал: —
В этом месте, плут… он немножко кольнул вас.
Слова
эти и решимость на
минуту успокоили Леницына. Он был очень взволнован и уже начинал было подозревать, не было ли со стороны Чичикова какой-нибудь фабрикации относительно завещания. Теперь укорил себя
в подозрении. Готовность присягнуть была явным доказательством, что Чичиков <невинен>. Не знаем мы, точно ли достало бы духу у Павла Ивановича присягнуть на святом, но сказать
это достало духа.
А вот пройди
в это время мимо его какой-нибудь его же знакомый, имеющий чин ни слишком большой, ни слишком малый, он
в ту же
минуту толкнет под руку своего соседа и скажет ему, чуть не фыркнув от смеха: «Смотри, смотри, вон Чичиков, Чичиков пошел!» И потом, как ребенок, позабыв всякое приличие, должное знанию и летам, побежит за ним вдогонку, поддразнивая сзади и приговаривая: «Чичиков!
Однако ж
минуту спустя он тут же стал хитрить и попробовал было вывернуться, говоря, что, впрочем,
в Англии очень усовершенствована механика, что видно по газетам, как один изобрел деревянные ноги таким образом, что при одном прикосновении к незаметной пружинке уносили
эти ноги человека бог знает
в какие места, так что после нигде и отыскать его нельзя было.