Неточные совпадения
В батарейной палубе привешиваются большие чашки, называемые «баками», куда накладывается кушанье из одного
общего, или «братского», котла.
Веселились по свистку, сказал я; да, там, где собрано
в тесную кучу четыреста человек, и самое веселье подчинено
общему порядку. После обеда, по окончании работ, особенно
в воскресенье, обыкновенно раздается команда...
Поэтому самому наблюдательному и зоркому путешественнику позволительно только прибавить какую-нибудь мелкую, ускользнувшую от
общего изучения черту; прочим же,
в том числе и мне, может быть позволено только разве говорить о своих впечатлениях.
Чаще всего называют дружбу бескорыстным чувством; но настоящее понятие о ней до того затерялось
в людском обществе, что такое определение сделалось
общим местом, под которым собственно не знают, что надо разуметь.
Фантастическое освещение цветных стекол
в стрельчатых окнах, полумрак по углам, белые статуи великих людей
в нишах и безмолвная, почти недышащая толпа молящихся — все это образует одно
общее, грандиозное впечатление, от которого долго слышится какая-то музыка
в нервах.
Известно, как англичане уважают общественные приличия. Это уважение к
общему спокойствию, безопасности, устранение всех неприятностей и неудобств — простирается даже до некоторой скуки. Едешь
в вагоне, народу битком набито, а тишина, как будто «
в гробе тьмы людей», по выражению Пушкина.
Жертва морской болезни с первого выхода
в море, он возбуждал
общее, но бесполезное участие.
Прочие промыслы, как, например, рыбная и звериная ловля, незначительны и не
в состоянии прокормить самих промышленников; для торговли эти промыслы едва доставляют несколько неважных предметов, как-то: шкур, рогов, клыков, которые не составляют
общих, отдельных статей торга.
Они опустошили всю нынешнюю провинцию Альбани, кроме самого Гремстоуна, часть Винтерберга до моря, всего пространство на 100 миль
в длину и около 80
в ширину, избегая, однако же, открытого и
общего столкновения с неприятелем.
Поселенцы, по обыкновению, покинули свои места, угнали скот, и кто мог, бежал дальше от границ Кафрарии. Вся пограничная черта представляла одну картину
общего движения. Некоторые из фермеров собирались толпами и укреплялись лагерем
в поле или избирали убежищем укрепленную ферму.
Некоторые из нас подумывали было ехать
в калошах, чтоб было что снять при входе
в комнату, но для однообразия последовали
общему примеру.
Только П. А. Тихменев, оставаясь один
в Шанхае, перебрался
в лучшую комнату и,
общий баловень на фрегате, приобрел и тут как-то внимание целого дома.
Хотя Нопич был
в Китае
в 1847–1848 годах, а с тех пор торговая статистика много изменилась, особенно
в итогах, но некоторые
общие выводы и данные сохраняют силу до сих пор.
Какой-то старый купец хотел прыгнуть к нам на плот, когда этот отвалил уже от берега, но не попал и бухнулся
в воду, к
общему удовольствию собравшейся на берегу публики.
Утром 4-го января фрегат принял праздничный вид: вымытая, вытертая песком и камнями,
в ущерб моему ночному спокойствию, палуба белела, как полотно; медь ярко горела на солнце; снасти уложены были красивыми бухтами, из которых
в одной поместился
общий баловень наш, кот Васька.
На лбу,
в меняющихся узорах легких морщин, заметно отражалось, как собирались
в голове у него, одно за другим, понятия и как формировался из них
общий смысл того, что ему говорили.
Только мы расстались с судами, как ветер усилился и вдруг оказалось, что наша фок-мачта клонится совсем назад, еще хуже, нежели грот-мачта.
Общая тревога; далее идти было бы опасно: на севере могли встретиться крепкие ветра, и тогда ей несдобровать. Третьего дня она вдруг треснула; поскорей убрали фок. Надо зайти
в порт, а куда?
В Гонконг всего бы лучше, но это значит прямо
в гости к англичанам. Решили спуститься назад, к группе островов Бабуян, на островок Камигуин,
в порт Пио-Квинто, недалеко от Люсона.
Нам прислали быков и зелени. Когда поднимали с баркаса одного быка, вдруг петля сползла у него с брюха и остановилась у шеи; бык стал было задыхаться, но его быстро подняли на палубу и освободили. Один матрос на баркасе, вообразив, что бык упадет назад
в баркас, предпочел лучше броситься
в воду и плавать, пока бык будет падать; но падение не состоялось, и предосторожность его возбудила
общий хохот,
в том числе и мой, как мне ни было скучно.
Все эти народы образуют одну
общую физиономию, характер, склад ума — словом,
общую нравственную жизнь
в главных ее чертах, но с бесчисленными оттенками, которыми один народ отличается от другого.
Я с большей отрадой смотрел на кафров и негров
в Африке, на малайцев по островам Индийского океана, но с глубокой тоской следил
в китайских кварталах за
общим потоком китайской жизни, наблюдал подробности и попадавшиеся мне ближе личности, слушал рассказы других, бывалых и знающих людей.
Я не участвовал
в этих прогулках: путешествие — это книга;
в ней останавливаешься на тех страницах, которые больше нравятся, а другие пробегаешь только для
общей связи.
Да спросите у нас,
в степи где-нибудь, любого мужика, много ли он знает об англичанах, испанцах или итальянцах? не мешает ли он их под
общим именем немцев, как корейцы мешают все народы, кроме китайцев и японцев, под именем варваров?
Автор жалуется на господствующую будто бы здесь страсть к ябедничеству (стр. 126), на недостаток веселости
в собраниях, на
общее друг к другу недоверие и т. п.
Там, где край тесно населен, где народ обуздывается от порока отношениями подчиненности, строгостью
общего мнения и добрыми примерами, там свободное употребление вина не испортит большинства
в народе.
Если зло затем и прокрадется, так
в такой незначительной степени, что оно уже не составит
общей гибели.
Я так думал вслух, при купцах, и они согласились со мною. С
общей точки зрения оно очень хорошо; а для этих пяти, шести, десяти человек — нет. Торговля
в этой малонаселенной части империи обращается, как кровь
в жилах, помогая распространению народонаселения. Одно место глохнет, другое возникает рядом, потом третье и т. д., а между тем люди разбредутся
в разные стороны, оснуются
в глуши и вместо золота начнут добывать из земли что-нибудь другое.
Постараюсь сделать это
в нескольких
общих чертах, как можно короче, чтобы не лишать большого интереса тех из читателей, которые пожелают ознакомиться с событием из самого рапорта адмирала, где все изложено — полно, подробно и весьма просто и удобопонятно, несмотря на обилие морских терминов.
Неточные совпадения
Тут был Проласов, заслуживший // Известность низостью души, // Во всех альбомах притупивший, // St.-Priest, твои карандаши; //
В дверях другой диктатор бальный // Стоял картинкою журнальной, // Румян, как вербный херувим, // Затянут, нем и недвижим, // И путешественник залётный, // Перекрахмаленный нахал, //
В гостях улыбку возбуждал // Своей осанкою заботной, // И молча обмененный взор // Ему был
общий приговор.
О себе приезжий, как казалось, избегал много говорить; если же говорил, то какими-то
общими местами, с заметною скромностию, и разговор его
в таких случаях принимал несколько книжные обороты: что он не значащий червь мира сего и не достоин того, чтобы много о нем заботились, что испытал много на веку своем, претерпел на службе за правду, имел много неприятелей, покушавшихся даже на жизнь его, и что теперь, желая успокоиться, ищет избрать наконец место для жительства, и что, прибывши
в этот город, почел за непременный долг засвидетельствовать свое почтение первым его сановникам.
«Ребята, вперед!» — кричит он, порываясь, не помышляя, что вредит уже обдуманному плану
общего приступа, что миллионы ружейных дул выставились
в амбразуры неприступных, уходящих за облака крепостных стен, что взлетит, как пух, на воздух его бессильный взвод и что уже свищет роковая пуля, готовясь захлопнуть его крикливую глотку.
Итак, одно желание пользы заставило меня напечатать отрывки из журнала, доставшегося мне случайно. Хотя я переменил все собственные имена, но те, о которых
в нем говорится, вероятно себя узнают, и, может быть, они найдут оправдания поступкам,
в которых до сей поры обвиняли человека, уже не имеющего отныне ничего
общего с здешним миром: мы почти всегда извиняем то, что понимаем.
Кстати: Вернер намедни сравнил женщин с заколдованным лесом, о котором рассказывает Тасс
в своем «Освобожденном Иерусалиме». «Только приступи, — говорил он, — на тебя полетят со всех сторон такие страхи, что боже упаси: долг, гордость, приличие,
общее мнение, насмешка, презрение… Надо только не смотреть, а идти прямо, — мало-помалу чудовища исчезают, и открывается пред тобой тихая и светлая поляна, среди которой цветет зеленый мирт. Зато беда, если на первых шагах сердце дрогнет и обернешься назад!»