Неточные совпадения
Бывало, не заснешь, если
в комнату ворвется большая муха и с буйным жужжаньем носится, толкаясь
в потолок и
в окна, или заскребет мышонок
в углу; бежишь от окна, если от него дует, бранишь
дорогу, когда
в ней есть ухабы, откажешься
ехать на вечер
в конец города под предлогом «далеко
ехать», боишься пропустить урочный час лечь спать; жалуешься, если от супа пахнет дымом, или жаркое перегорело, или вода не блестит, как хрусталь…
Это напоминает немного сказку об Иване-царевиче,
в которой на перекрестке стоит столб с надписью: «Если
поедешь направо, волки коня съедят, налево — самого съедят, а прямо —
дороги нет».
Я хотел
ехать в Австралию,
в Сидней, но туда стало много ездить эмигрантов и места на порядочных судах очень
дороги.
По холмам, по прекрасной
дороге,
в прекрасную погоду мы весело
ехали дальше.
Он советовал нам
ехать по другой
дороге, где
в одном месте растет несколько камфарных деревьев, довольно редких здесь.
Когда мы стали жаловаться на
дорогу, Вандик улыбнулся и, указывая бичом на ученую партию, кротко молвил: «А капитан хотел вчера
ехать по этой
дороге ночью!» Ручейки, ничтожные накануне, раздулись так, что лошади шли по брюхо
в воде.
Мы
ехали около часа, как вдруг наши кучера,
в одном месте, с
дороги бросились и потащили лошадей и экипаж
в кусты. «Куда это? уж не тигр ли встретился?» — «Нет, это аллея, ведущая к даче Вампоа».
Спросили, когда будут полномочные. «Из Едо… не получено… об этом». Ну пошел свое! Хагивари и Саброски начали делать нам знаки, показывая на бумагу, что вот какое чудо случилось: только заговорили о ней, и она и пришла! Тут уже никто не выдержал, и они сами, и все мы стали смеяться. Бумага писана была от президента горочью Абе-Исен-о-ками-сама к обоим губернаторам о том, что
едут полномочные, но кто именно, когда они
едут, выехали ли,
в дороге ли — об этом ни слова.
Совершенно справедливо:
едешь ли по железной
дороге, сидишь ли
в таверне, за обедом,
в театре — молчание.
«Сохрани вас Боже! — закричал один бывалый человек, — жизнь проклянете! Я десять раз ездил по этой
дороге и знаю этот путь как свои пять пальцев. И полверсты не проедете, бросите. Вообразите, грязь, брод; передняя лошадь ушла по пояс
в воду, а задняя еще не сошла с пригорка, или наоборот. Не то так передняя вскакивает на мост, а задняя задерживает: вы-то
в каком положении
в это время? Между тем придется
ехать по ущельям, по лесу, по тропинкам, где качка не пройдет. Мученье!»
«Все это неправда, — возразила одна дама (тоже бывалая, потому что там других нет), — я сама
ехала в качке, и очень хорошо. Лежишь себе или сидишь; я даже вязала
дорогой. А верхом вы измучитесь по болотам; якутские седла мерзкие…»
Я понял, что меня обманули
в мою пользу, за что
в дороге потом благодарил не раз, молча сел на лошадь и молча
поехал по крутой тропинке
в гору.
Дорогу эту можно назвать прекрасною для верховой езды, но только не
в грязь. Мы легко сделали тридцать восемь верст и слезали всего два раза, один раз у самого Аяна, завтракали и простились с Ч. и Ф., провожавшими нас,
в другой раз на половине
дороги полежали на траве у мостика, а потом уже
ехали безостановочно. Но тоска: якут-проводник, едущий впереди, ни слова не знает по-русски, пустыня тоже молчит, под конец и мы замолчали и часов
в семь вечера молча доехали до юрты, где и ночевали.
Остальная
дорога до станции была отличная. Мы у речки, на мшистой почве,
в лесу, напились чаю, потом
ехали почти по шоссе, по прекрасной сосновой, березовой и еловой аллее. Встретили красивый каскад и груды причудливо разбросанных как будто взрывом зеленоватых камней.
Он, помолчав немного, начал так: «Однажды я
ехал из Буюкдерэ
в Константинополь и на минуту слез… а лошадь ушла вперед с
дороги: так я и пришел пешком, верст пятнадцать будет…» — «Ну так что ж?» — «Вот я и боялся, — заключил Тимофей, — что, пожалуй, и эти лошади уйдут, вбежавши на гору, так чтоб не пришлось тоже идти пешком».
Вы
едете вблизи деревьев, третесь о них ногами, ветви хлещут
в лицо, лошадь ваша то прыгает
в яму и выскакивает стремительно на кочку, то останавливается
в недоумении перед лежащим по
дороге бревном, наконец перескочит и через него и очутится опять
в топкой яме.
Сорок верст
ехали и отдыхали всего полтора часа на половине
дороги,
в лесу.
Мы отлично уснули и отдохнули. Можно бы
ехать и ночью, но не было готового хлеба, надо ждать до утра, иначе нам,
в числе семи человек, трудно будет продовольствоваться по станциям на берегах Маи. Теперь предстоит
ехать шестьсот верст рекой, а потом опять сто восемьдесят верст верхом по болотам. Есть и почтовые тарантасы, но все предпочитают
ехать верхом по этой
дороге, а потом до Якутска на колесах, всего тысячу верст. Всего!
Вы думаете, если
в телеге, так уж мы
ехали по
дороге, по колеям: отнюдь нет; просто по тропинкам да по мерзлым кочкам или целиком по траве.
От нечего делать я развлекал себя мыслью, что увижу наконец, после двухлетних странствий, первый русский, хотя и провинциальный, город. Но и то не совсем русский, хотя
в нем и русские храмы, русские домы, русские чиновники и купцы, но зато как голо все! Где это видано на Руси, чтоб не было ни одного садика и палисадника, чтоб зелень, если не яблонь и груш, так хоть берез и акаций, не осеняла домов и заборов? А этот узкоглазый, плосконосый народ разве русский? Когда я
ехал по
дороге к городу, мне
Я не уехал ни на другой, ни на третий день.
Дорогой на болотах и на реке Мае, едучи верхом и
в лодке, при легких утренних морозах, я простудил ноги. На третий день по приезде
в Якутск они распухли. Доктор сказал, что водой по Лене мне
ехать нельзя, что надо подождать, пока пройдет опухоль.
«Как же вы
в новое место
поедете? — спросил я, — на чем? чем будете питаться? где останавливаться? По этой
дороге, вероятно, поварен нет…» — «Да, трудно; но ведь это только
в первый раз, — возразил он, — а во второй уж легче».
От слободы Качуги пошла
дорога степью; с Леной я распрощался. Снегу было так мало, что он не покрыл траву; лошади паслись и щипали ее, как весной. На последней станции все горы; но я
ехал ночью и не видал Иркутска с Веселой горы. Хотел было доехать бодро, но
в дороге сон неодолим. Какое неловкое положение ни примите, как ни сядьте, задайте себе урок не заснуть, пугайте себя всякими опасностями — и все-таки заснете и проснетесь, когда экипаж остановится у следующей станции.
Неточные совпадения
Зато зимы порой холодной // Езда приятна и легка. // Как стих без мысли
в песне модной //
Дорога зимняя гладка. // Автомедоны наши бойки, // Неутомимы наши тройки, // И версты, теша праздный взор, //
В глазах мелькают как забор. // К несчастью, Ларина тащилась, // Боясь прогонов
дорогих, // Не на почтовых, на своих, // И наша дева насладилась // Дорожной скукою вполне: // Семь суток
ехали оне.
В продолжение немногих минут они вероятно бы разговорились и хорошо познакомились между собою, потому что уже начало было сделано, и оба почти
в одно и то же время изъявили удовольствие, что пыль по
дороге была совершенно прибита вчерашним дождем и теперь
ехать и прохладно и приятно, как вошел чернявый его товарищ, сбросив с головы на стол картуз свой, молодцевато взъерошив рукой свои черные густые волосы.
«Осел! дурак!» — думал Чичиков, сердитый и недовольный во всю
дорогу.
Ехал он уже при звездах. Ночь была на небе.
В деревнях были огни. Подъезжая к крыльцу, он увидел
в окнах, что уже стол был накрыт для ужина.
Приезжие уселись. Бричка Чичикова
ехала рядом с бричкой,
в которой сидели Ноздрев и его зять, и потому они все трое могли свободно между собою разговаривать
в продолжение
дороги. За ними следовала, беспрестанно отставая, небольшая колясчонка Ноздрева на тощих обывательских лошадях.
В ней сидел Порфирий с щенком.
Перед ним стояла не одна губернаторша: она держала под руку молоденькую шестнадцатилетнюю девушку, свеженькую блондинку с тоненькими и стройными чертами лица, с остреньким подбородком, с очаровательно круглившимся овалом лица, какое художник взял бы
в образец для Мадонны и какое только редким случаем попадается на Руси, где любит все оказаться
в широком размере, всё что ни есть: и горы и леса и степи, и лица и губы и ноги; ту самую блондинку, которую он встретил на
дороге,
ехавши от Ноздрева, когда, по глупости кучеров или лошадей, их экипажи так странно столкнулись, перепутавшись упряжью, и дядя Митяй с дядею Миняем взялись распутывать дело.