За пазухой, по обыкновению, был целый магазин всякой всячины: там лежала трубка, бумажник, платок для отирания пота и куча листков тонкой, проклеенной, очень крепкой бумаги, на которой они пишут, отрывая по листку, в которую сморкаются и, наконец, завертывают в нее, что нужно.
Не думайте, чтоб в понятиях, словах, манерах японца (за исключением разве сморканья в бумажки да прятанья конфект; но вспомните, как сморкаются две трети русского народа и как недавно барыни наши бросили ридикюли, которые наполнялись конфектами на чужих обедах и вечерах) было что-нибудь дикое, странное, поражающее европейца.
Гостям было жарко в каюте, одни вынимали маленькие бумажные платки и отирали пот, другие, особенно второй баниос, сморкались в бумажки, прятали их в рукав, обмахивались веерами.
Из этих волокон делают материи, вроде кисеи, легкие, прозрачные, и потом носовые платки, те дорогие лоскутки, которые барыни возят в вечерние собрания напоказ и в которые сморкаться не положено.
Считает, например, что звёзды – это божьи маргаритки, что кролики – это гномы из свиты королевы фей и что каждый раз как эта самая фея сморкнётся, на свет рождается малютка, хотя уж, кажется, кому не известно, как рождаются дети.
Не кашлянет многозначительно, когда все смеются, не сморкнётся внушительно, когда всё вокруг сосредоточенно скрипят перьями.
Считает, например, что звёзды – это божьи маргаритки, что кролики – это гномы из свиты королевы фей и что каждый раз как эта самая фея сморкнётся, на свет рождается малютка, хотя уж, кажется, кому не известно, как рождаются дети.
Он трижды сморкнётся в процессе произнесения твоего имени, а полноценный разговор с ним – вообще пытка.