Я обогнул утес, и на широкой его площадке глазам представился ряд низеньких строений, обнесенных валом и решетчатым забором, — это тюрьма. По валу и на дворе ходили часовые, с заряженными ружьями, и не спускали глаз с арестантов, которые, с скованными ногами, сидели и стояли, группами и поодиночке, около тюрьмы. Из тридцати-сорока преступников, которые тут были, только двое белых, остальные все черные. Белые стыдливо прятались за спины своих товарищей.
Вскоре мы подъехали к самому живописному месту. Мы только спустились с одной скалы, и перед нами представилась широкая расчищенная площадка, обнесенная валом. На площадке выстроено несколько флигелей. Это другая тюрьма. В некотором расстоянии, особо от тюремных флигелей, стоял маленький домик, где жил сын Бена, он же смотритель тюрьмы и помощник своего отца.
Здесь совсем другое: простор, чистота, прекрасная архитектура домов, совсем закрытых шпалерою из мелкой, стелющейся, как плющ, зелени с голубыми цветами; две церкви, протестантская и католическая, обнесенные большими дворами, густо засаженными фиговыми, мускатными и другими деревьями и множеством цветов.
Войны ограничивались летними месяцами, поскольку единственным средством выманить противника из-за обнесённого стенами города и вступить с ним в бой было уничтожение его урожая и поголовья скота.
В обнесённом высокой стеной и больше напоминавшем своим видом крепость особняке.
Войны ограничивались летними месяцами, поскольку единственным средством выманить противника из-за обнесённого стенами города и вступить с ним в бой было уничтожение его урожая и поголовья скота.
На переднем плане – разрез обнесённого забором дома, где, задрав подолы одежд, греются у огня крестьяне.