— Первая половина твоей фразы так умна, что хоть бы не влюбленному ее сказать: она показывает уменье пользоваться настоящим; а вторая, извини, никуда не годится. «Не
хочу знать, что будет впереди», то есть не хочу думать о том, что было вчера и что есть сегодня; не стану ни соображать, ни размышлять, не приготовлюсь к тому, не остерегусь этого, так, куда ветер подует! Помилуй, на что это похоже?
«Принимая участие в авторе повести, вы, вероятно,
хотите знать мое мнение. Вот оно. Автор должен быть молодой человек. Он не глуп, но что-то не путем сердит на весь мир. В каком озлобленном, ожесточенном духе пишет он! Верно, разочарованный. О, боже! когда переведется этот народ? Как жаль, что от фальшивого взгляда на жизнь гибнет у нас много дарований в пустых, бесплодных мечтах, в напрасных стремлениях к тому, к чему они не призваны».
Неточные совпадения
И ты
хочешь бежать от такой благодати, еще не
знаешь куда, в омут, может быть, прости господи…
Но, с другой стороны, представлялось вот что: мать отправила сына прямо к нему, на его руки, не
зная,
захочет ли он взять на себя эту обузу, даже не
зная, жив ли он и в состоянии ли сделать что-нибудь для племянника.
Там проскакал сломя голову жандарм от губернатора к доктору, и всякий
знает, что ее превосходительство изволит родить,
хотя по мнению разных кумушек и бабушек об этом заранее
знать не следовало бы.
У вас встают и ложатся по солнцу, едят, пьют, когда велит природа; холодно, так наденут себе шапку с наушниками, да и
знать ничего не
хотят; светло — так день, темно — так ночь.
— Мигом
узнает: он мастер
узнавать. Да ты какое же место
хотел бы занять?
—
Знаю,
знаю! Порядочный человек не сомневается в искренности клятвы, когда дает ее женщине, а потом изменит или охладеет, и сам не
знает как. Это делается не с намерением, и тут никакой гнусности нет, некого винить: природа вечно любить не позволила. И верующие в вечную и неизменную любовь делают то же самое, что и неверующие, только не замечают или не
хотят сознаться; мы, дескать, выше этого, не люди, а ангелы — глупость!
— Я счастлив теперь и благодарю бога; а о том, что будет впереди, и
знать не
хочу.
Ведь вы
знаете, она у меня такая живая — вскочит, запоет да побежит или скажет: «Приедет, если
захочет!» — такая резвушка! я и думаю — приедет.
— Что это за дым такой на той стороне,
хотела бы я
знать?..
— Ах, боже мой! я почем
знаю! какие вы смешные! maman так
хочет.
— Не
знаю, лестна ли, это как кто
хочет, по мне все равно: я вообще о любви невысокого мнения — ты это
знаешь; мне хоть ее и не будь совсем… но что прочнее — так это правда.
У человека, по-твоему, только и дела, чтоб быть любовником, мужем, отцом… а о другом ни о чем и
знать не
хочешь.
А я еще
хотел, говорит, отделать этаж из окон в окна и бог
знает какие намерения имел: она, говорит, может быть, и не мечтала о таком счастье, какое ей готовилось.
Женщины страх как любят женить мужчин; иногда они и видят, что брак как-то не клеится и не должен бы клеиться, но всячески помогают делу. Им лишь бы устроить свадьбу, а там новобрачные как себе
хотят. Бог
знает, из чего они хлопочут.
— Ты, Александр,
хочешь притвориться покойным и равнодушным ко всему, а в твоих словах так и кипит досада: ты и говоришь как будто не словами, а слезами. Много желчи в тебе: ты не
знаешь, на кого излить ее, потому что виноват только сам.
Чего он
хотел, и сам не
знал; а как многого не
хотел!
Желать он боялся,
зная, что часто, в момент достижения желаемого судьба вырвет из рук счастье и предложит совсем другое, чего вовсе не
хочешь — так, дрянь какую-нибудь; а если наконец и даст желаемое, то прежде измучит, истомит, унизит в собственных глазах и потом бросит, как бросают подачку собаке, заставивши ее прежде проползти до лакомого куска, смотреть на него, держать на носу, завалять в пыли, стоять на задних лапах, и тогда — пиль!
— Я
хотела послать папеньку в город к вам, — сказала она, — да не
знала, где вы живете.
— Если б ты рассматривал дело похладнокровнее, так увидел бы, что ты не хуже других и не лучше, чего я и
хотел от тебя: тогда не возненавидел бы ни других, ни себя, а только равнодушнее сносил бы людские глупости и был бы повнимательнее к своим. Я вот
знаю цену себе, вижу, что нехорош, а признаюсь, очень люблю себя.
Особенно странно было видеть на лице этого бесстрастного и покойного человека — каким мы его до сих пор
знали — более нежели заботливое, почти тоскливое выражение,
хотя оно и имело свойственный Петру Иванычу характер.
Он не
знал, что значит ходить пешком,
хотя и предписывал больным моцион.
— То есть, вот видите ли, почему я говорю психологическая, — сказал доктор, — иной, не
зная вас, мог бы подозревать тут какие-нибудь заботы… или не заботы… а подавленные желания… иногда бывает нужда, недостаток… я
хотел навести вас на мысль…
— Нет, Павел Иванович, — сказал он, — уж если
хотите знать умного человека, так у нас, действительно, есть один, о котором, точно, можно сказать: «умный человек», которого я и подметки не стою.
Нет, в Петербурге институт // Пе-да-го-гический, так, кажется, зовут: // Там упражняются в расколах и в безверьи // Профессоры!! — у них учился наш родня // И вышел! хоть сейчас в аптеку, в подмастерьи. // От женщин бегает, и даже от меня! // Чинов не
хочет знать! Он химик, он ботаник, // Князь Федор, мой племянник.
Неточные совпадения
Хотя мы
знаем, что Евгений // Издавна чтенье разлюбил, // Однако ж несколько творений // Он из опалы исключил: // Певца Гяура и Жуана // Да с ним еще два-три романа, // В которых отразился век // И современный человек // Изображен довольно верно // С его безнравственной душой, // Себялюбивой и сухой, // Мечтанью преданной безмерно, // С его озлобленным умом, // Кипящим в действии пустом.
И вот ввели в семью чужую… // Да ты не слушаешь меня…» — // «Ах, няня, няня, я тоскую, // Мне тошно, милая моя: // Я плакать, я рыдать готова!..» — // «Дитя мое, ты нездорова; // Господь помилуй и спаси! // Чего ты
хочешь, попроси… // Дай окроплю святой водою, // Ты вся горишь…» — «Я не больна: // Я…
знаешь, няня… влюблена». // «Дитя мое, Господь с тобою!» — // И няня девушку с мольбой // Крестила дряхлою рукой.
Я
знаю: дам
хотят заставить // Читать по-русски. Право, страх! // Могу ли их себе представить // С «Благонамеренным» в руках! // Я шлюсь на вас, мои поэты; // Не правда ль: милые предметы, // Которым, за свои грехи, // Писали втайне вы стихи, // Которым сердце посвящали, // Не все ли, русским языком // Владея слабо и с трудом, // Его так мило искажали, // И в их устах язык чужой // Не обратился ли в родной?
А он не едет; он заране // Писать ко прадедам готов // О скорой встрече; а Татьяне // И дела нет (их пол таков); // А он упрям, отстать не
хочет, // Еще надеется, хлопочет; // Смелей здорового, больной // Княгине слабою рукой // Он пишет страстное посланье. // Хоть толку мало вообще // Он в письмах видел не вотще; // Но,
знать, сердечное страданье // Уже пришло ему невмочь. // Вот вам письмо его точь-в-точь.
Ее тревожит сновиденье. // Не
зная, как его понять, // Мечтанья страшного значенье // Татьяна
хочет отыскать. // Татьяна в оглавленье кратком // Находит азбучным порядком // Слова: бор, буря, ведьма, ель, // Еж, мрак, мосток, медведь, метель // И прочая. Ее сомнений // Мартын Задека не решит; // Но сон зловещий ей сулит // Печальных много приключений. // Дней несколько она потом // Всё беспокоилась о том.