Неточные совпадения
Она достала
с нижней полки шкафа, из-за
головы сахару, стакан водки и два огромные ломтя хлеба
с ветчиной. Все это давно было приготовлено для него ее заботливой рукой. Она сунула ему их, как не суют и собакам. Один ломоть упал на пол.
—
С какой это, Антон Иваныч? — спросила Анна Павловна, осматривая себя
с ног до
головы.
— Господи, господи боже мой! — говорила Анна Павловна, качая
головой, — жизнь-то наша! Да как же это могло случиться? он еще на той неделе
с вами же поклон прислал!
— Эх, матушка Анна Павловна! да кого же мне и любить-то, как не вас? Много ли у нас таких, как вы? Вы цены себе не знаете. Хлопот полон рот: тут и своя стройка вертится на уме. Вчера еще бился целое утро
с подрядчиком, да все как-то не сходимся… а как, думаю, не поехать?.. что она там, думаю, одна-то, без меня станет делать? человек не молодой: чай,
голову растеряет.
— Вот еще, вот это не забудьте! — кричала девка, просовывая мимо
голов руку
с узелком.
Утром Петр Иваныч привез племянника в департамент, и пока сам он говорил
с своим приятелем — начальником отделения, Александр знакомился
с этим новым для него миром. Он еще мечтал все о проектах и ломал себе
голову над тем, какой государственный вопрос предложат ему решить, между тем все стоял и смотрел.
Александр,
с торжественной улыбкой,
с сияющим взором, кивнул утвердительно
головой.
Александр не уснул целую ночь, не ходил в должность. В
голове у него вертелся завтрашний день; он все придумывал, как говорить
с Марьей Михайловной, сочинил было речь, приготовился, но едва вспомнил, что дело идет о Наденькиной руке, растерялся в мечтах и опять все забыл. Так он приехал вечером на дачу, не приготовившись ни в чем; да и не нужно было: Наденька встретила его, по обыкновению, в саду, но
с оттенком легкой задумчивости в глазах и без улыбки, а как-то рассеянно.
Граф
с Наденькой подошли к решетке и, не взглянув на реку, повернулись и медленно пошли по аллее назад. Он наклонился к ней и говорил что-то тихо. Она шла потупя
голову.
Александр молча поклонился и, как тень, прошел дальше, к матери. Он шел тихо, без прежней уверенности,
с поникшей
головой. Наденька села и продолжала играть, озираясь по временам беспокойно назад.
— Любовные дела! — сказал Александр, качая
с презрением
головой, — но разве лестна и прочна любовь, внушенная хитростью?
Я покачал
головой и сказал ему, что я хотел говорить
с ним не о службе, не о материальных выгодах, а о том, что ближе к сердцу: о золотых днях детства, об играх, о проказах…
При этих неожиданных словах Александр встряхнул
головой, как будто его ранили, и устремил полный упрека взгляд на тетку. Она тоже не ожидала такого крутого приступа к делу и сначала опустила
голову на работу, потом также
с упреком поглядела на мужа; но он был под двойной эгидою пищеварения и дремоты и оттого не почувствовал рикошета этих взглядов.
Стали читать. Петр Иваныч ни разу не вздремнул, слушал, не сводя глаз
с Александра, даже редко мигал, а два раза так одобрительно кивнул
головой.
Александр
с грустью покачал
головой.
Какая разница между ними: один целой
головой выше, стройный, полный, человек крепкой и здоровой натуры,
с самоуверенностью в глазах и в манерах.
Он был среднего роста, но худ и бледен, — не от природы, как Петр Иваныч, а от беспрерывных душевных волнений; волосы не росли, как у того, густым лесом по
голове и по щекам, но спускались по вискам и по затылку длинными, слабыми, но чрезвычайно мягкими, шелковистыми прядями светлого цвета,
с прекрасным отливом.
— Вздор! — шепнул Петр Иваныч Александру. — Заметь набалдашник: видишь золотую львиную
голову? Третьего дня он хвастался мне, что заплатил за нее Барбье шестьсот рублей, и теперь показывает; вот тебе образчик средств, какими он действует. Сражайся и сбей его вон
с этой позиции.
Александр сидел как будто в забытьи и все смотрел себе на колени. Наконец поднял
голову, осмотрелся — никого нет. Он перевел дух, посмотрел на часы — четыре. Он поспешно взял шляпу, махнул рукой в ту сторону, куда ушел дядя, и тихонько, на цыпочках, оглядываясь во все стороны, добрался до передней, там взял шинель в руки, опрометью бросился бежать
с лестницы и уехал к Тафаевой.
А когда от него потребовали литературы, бедняк перепугался. Ему показали тетрадь француза, он покачал
головой и сказал, что по-немецки этому нельзя учить, а что есть хрестоматия Аллера, в которой все писатели
с своими сочинениями состоят налицо. Но он этим не отделался: к нему пристали, чтоб он познакомил Юлию, как m-r Пуле,
с разными сочинителями.
Вглядываясь в жизнь, вопрошая сердце,
голову, он
с ужасом видел, что ни там, ни сям не осталось ни одной мечты, ни одной розовой надежды: все уже было назади; туман рассеялся; перед ним разостлалась, как степь,
голая действительность. Боже! какое необозримое пространство! какой скучный, безотрадный вид! Прошлое погибло, будущее уничтожено, счастья нет: все химера — а живи!
Александр обернулся. В двух шагах от них стоял старик, под руку
с ним хорошенькая девушка, высокого роста,
с открытой
головой и
с зонтиком в руках. Брови у ней слегка нахмурились. Она немного нагнулась вперед и
с сильным участием следила глазами за каждым движением Костякова. Она даже не заметила Александра.
«Ладно, ладно! — возражал на это Костяков, — вот женитесь, так увидите. Я сам, бывало, только бы играть
с молодыми девками да бабами, а как пришла пора к венцу, словно кол в
голову вбили: так кто-то и пихал жениться!»
Она просила
с таким чувством, так убедительно, что у Александра не стало духу отказаться, и он пошел за ней, склонив
голову. Петр Иваныч был у себя в кабинете.
Это уже был не прежний бодрый, полный и стройный Петр Иваныч, всегда
с одинаково покойным взором,
с гордо поднятою
головою и прямым станом.
Петр Иваныч склонил
голову, подошел к камину и, облокотясь на него, смотрел… как бы это сказать?
с тоской не
с тоской, а
с тревогой,
с беспокойством и
с боязнью на нее.
Он взглянул на Петра Иваныча и вдруг остановился, видя, что дядя глядит на него свирепо. Он
с разинутым ртом, в недоумении, поглядел на тетку, потом опять на дядю и замолчал. Лизавета Александровна задумчиво покачала
головой.
— Женишься на тридцать пятом году, — говорил Петр Иваныч, — это в порядке. А помнишь, как ты тут бесновался в конвульсиях, кричал, что тебя возмущают неравные браки, что невесту влекут как жертву, убранную цветами и алмазами, и толкают в объятия пожилого человека, большею частью некрасивого,
с лысиной. Покажи-ка
голову.
Неточные совпадения
Вот, окружен своей дубравой, // Петровский замок. Мрачно он // Недавнею гордится славой. // Напрасно ждал Наполеон, // Последним счастьем упоенный, // Москвы коленопреклоненной //
С ключами старого Кремля; // Нет, не пошла Москва моя // К нему
с повинной
головою. // Не праздник, не приемный дар, // Она готовила пожар // Нетерпеливому герою. // Отселе, в думу погружен, // Глядел на грозный пламень он.
Их дочки Таню обнимают. // Младые грации Москвы // Сначала молча озирают // Татьяну
с ног до
головы; // Ее находят что-то странной, // Провинциальной и жеманной, // И что-то бледной и худой, // А впрочем, очень недурной; // Потом, покорствуя природе, // Дружатся
с ней, к себе ведут, // Целуют, нежно руки жмут, // Взбивают кудри ей по моде // И поверяют нараспев // Сердечны тайны, тайны дев.
Онегин вновь часы считает, // Вновь не дождется дню конца. // Но десять бьет; он выезжает, // Он полетел, он у крыльца, // Он
с трепетом к княгине входит; // Татьяну он одну находит, // И вместе несколько минут // Они сидят. Слова нейдут // Из уст Онегина. Угрюмый, // Неловкий, он едва-едва // Ей отвечает.
Голова // Его полна упрямой думой. // Упрямо смотрит он: она // Сидит покойна и вольна.
Опомнилась, глядит Татьяна: // Медведя нет; она в сенях; // За дверью крик и звон стакана, // Как на больших похоронах; // Не видя тут ни капли толку, // Глядит она тихонько в щелку, // И что же видит?.. за столом // Сидят чудовища кругом: // Один в рогах,
с собачьей мордой, // Другой
с петушьей
головой, // Здесь ведьма
с козьей бородой, // Тут остов чопорный и гордый, // Там карла
с хвостиком, а вот // Полу-журавль и полу-кот.
Мой бедный Ленский! изнывая, // Не долго плакала она. // Увы! невеста молодая // Своей печали неверна. // Другой увлек ее вниманье, // Другой успел ее страданье // Любовной лестью усыпить, // Улан умел ее пленить, // Улан любим ее душою… // И вот уж
с ним пред алтарем // Она стыдливо под венцом // Стоит
с поникшей
головою, //
С огнем в потупленных очах, //
С улыбкой легкой на устах.