Пешеход, отирая пот с лица, искал тени. Ямская карета, с шестью пассажирами, медленно тащилась за город, едва подымая пыль за собою. В четыре часа чиновники вышли из должности и тихо побрели
по домам.
— Вот, прекрасно! стану я возить тебя для этого
по домам! После этого недостает только, чтоб я тебе закрывал на ночь рот платком от мух! Нет, все не то. А вот в чем дело: влюби-ка в себя Тафаеву.
Неточные совпадения
Только единственный сын Анны Павловны, Александр Федорыч, спал, как следует спать двадцатилетнему юноше, богатырским сном; а в
доме все суетились и хлопотали. Люди ходили на цыпочках и говорили шепотом, чтобы не разбудить молодого барина. Чуть кто-нибудь стукнет, громко заговорит, сейчас, как раздраженная львица, являлась Анна Павловна и наказывала неосторожного строгим выговором, обидным прозвищем, а иногда,
по мере гнева и сил своих, и толчком.
Как назвать Александра бесчувственным за то, что он решился на разлуку? Ему было двадцать лет. Жизнь от пелен ему улыбалась; мать лелеяла и баловала его, как балуют единственное чадо; нянька все пела ему над колыбелью, что он будет ходить в золоте и не знать горя; профессоры твердили, что он пойдет далеко, а
по возвращении его домой ему улыбнулась дочь соседки. И старый кот, Васька, был к нему, кажется, ласковее, нежели к кому-нибудь в
доме.
Александр с радостным трепетом прислушивался к одобрительному суду друзей, которых у него было множество и на службе, и
по кондитерским, и в частных
домах.
— А! вам это рано кажется? вы бы еще часа через два приехали! — сказала Наденька и быстрым пируэтом вдруг отвернулась от него и пошла
по дорожке к
дому. Александр за нею.
Он заговорил с матерью. Наденька ушла в сад. Мать вышла из комнаты, и Адуев бросился также в сад. Наденька, завидев его, встала со скамьи и пошла не навстречу ему, а
по круговой аллее, тихонько к
дому, как будто от него. Он ускорил шаги, и она тоже.
— Я слышал, — сказал он, — что вы
по средам
дома; не позволите ли мне присоединиться к обществу ваших знакомых?
Он постукивал тростью
по тротуару, весело кланялся со знакомыми Проходя
по Морской, он увидел в окне одного
дома знакомое лицо. Знакомый приглашал его рукой войти. Он поглядел. Ба! да это Дюмэ! И вошел, отобедал, просидел до вечера, вечером отправился в театр, из театра ужинать. О
доме он старался не вспоминать: он знал, что́ там ждет его.
Когда шли к полю, он говорил о хлебе, о посеве;
по берегу — о рыбе, о судоходстве;
по улице — делал замечания о
домах, о постройке, о материалах и доходах… отвлеченностей никаких.
Может быть, доктору и пристала эта булава, с которой он от нечего делать прогуливается пешком и
по целым часам просиживает у больных, утешает их и часто в лице своем соединяет две-три роли: медика, практического философа, друга
дома и т. п.
Скоро все разошлись
по домам, различно толкуя о причудах Вулича и, вероятно, в один голос называя меня эгоистом, потому что я держал пари против человека, который хотел застрелиться; как будто он без меня не мог найти удобного случая!..
Неточные совпадения
Деревня, где скучал Евгений, // Была прелестный уголок; // Там друг невинных наслаждений // Благословить бы небо мог. // Господский
дом уединенный, // Горой от ветров огражденный, // Стоял над речкою. Вдали // Пред ним пестрели и цвели // Луга и нивы золотые, // Мелькали сёлы; здесь и там // Стада бродили
по лугам, // И сени расширял густые // Огромный, запущенный сад, // Приют задумчивых дриад.
Татьяна (русская душою, // Сама не зная почему) // С ее холодною красою // Любила русскую зиму, // На солнце иней в день морозный, // И сани, и зарею поздной // Сиянье розовых снегов, // И мглу крещенских вечеров. //
По старине торжествовали // В их
доме эти вечера: // Служанки со всего двора // Про барышень своих гадали // И им сулили каждый год // Мужьев военных и поход.
И вы, красотки молодые, // Которых позднею порой // Уносят дрожки удалые //
По петербургской мостовой, // И вас покинул мой Евгений. // Отступник бурных наслаждений, // Онегин
дома заперся, // Зевая, за перо взялся, // Хотел писать — но труд упорный // Ему был тошен; ничего // Не вышло из пера его, // И не попал он в цех задорный // Людей, о коих не сужу, // Затем, что к ним принадлежу.
У нас теперь не то в предмете: // Мы лучше поспешим на бал, // Куда стремглав в ямской карете // Уж мой Онегин поскакал. // Перед померкшими
домами // Вдоль сонной улицы рядами // Двойные фонари карет // Веселый изливают свет // И радуги на снег наводят; // Усеян плошками кругом, // Блестит великолепный
дом; //
По цельным окнам тени ходят, // Мелькают профили голов // И дам и модных чудаков.
Ужель загадку разрешила? // Ужели слово найдено? // Часы бегут: она забыла, // Что
дома ждут ее давно, // Где собралися два соседа // И где об ней идет беседа. // «Как быть? Татьяна не дитя, — // Старушка молвила кряхтя. — // Ведь Оленька ее моложе. // Пристроить девушку, ей-ей, // Пора; а что мне делать с ней? // Всем наотрез одно и то же: // Нейду. И все грустит она // Да бродит
по лесам одна».