Александр не вытерпел и, как змей, выскользнул в двери и, соскочив с крыльца,
не считая ступеней, в несколько шагов очутился в конце аллеи — на берегу, подле Наденьки.
— Ах, ma tante! — сказал Александр, растерянный и совсем уничтоженный этим упреком, — неужели вы думаете, что я не ценю этого и
не считаю вас блистательным исключением из толпы? Боже, боже! клянусь…
Неточные совпадения
Александр долгом
считал любить дядю, но никак
не мог привыкнуть к его характеру и образу мыслей.
Александр опечалился. Он ожидал совсем
не такого отзыва. Его немного утешало то, что он
считал дядю человеком холодным, почти без души.
— Уж дал! А! — сказал с досадой дядя, — тут отчасти я виноват, что
не предупредил тебя; да я думал, что ты
не до такой степени прост, чтоб через две недели знакомства давать деньги взаймы. Нечего делать, грех пополам, двенадцать с полтиной
считай за мной.
Жизнь Александра разделялась на две половины. Утро поглощала служба. Он рылся в запыленных делах, соображал вовсе
не касавшиеся до него обстоятельства,
считал на бумаге миллионами
не принадлежавшие ему деньги. Но порой голова отказывалась думать за других, перо выпадало из рук, и им овладевала та сладостная нега, на которую сердился Петр Иваныч.
Тут он громко вздохнул, подышал на сапог и опять начал шмыгать щеткой. Он
считал это занятие главною и чуть ли
не единственною своею обязанностью и вообще способностью чистить сапоги измерял достоинство слуги и даже человека; сам он чистил с какою-то страстью.
Он свои суждения
считал непогрешительными, мнения и чувства непреложными и решился вперед руководствоваться только ими, говоря, что он уже
не мальчик и что зачем же мнения чужие только святы?
Он рассуждал о страстях верно, но
не признавал над собой их власти, даже смеялся над ними,
считая их ошибками, уродливыми отступлениями от действительности, чем-то вроде болезней, для которых со временем явится своя медицина.
«Давно ли ты здесь?» Удивился, что мы до сих пор
не встретились, слегка спросил, что я делаю, где служу, долгом
счел уведомить, что он имеет прекрасное место, доволен и службой, и начальниками, и товарищами, и… всеми людьми, и своей судьбой… потом сказал, что ему некогда, что он торопится на званый обед — слышите, ma tante? при свидании, после долгой разлуки, с другом, он
не мог отложить обеда…
— Хорошо. Стало быть, тебе известно, что она живет, дышит только тобою, что всякая твоя радость и горе — радость и горе для нее. Она теперь время
считает не месяцами,
не неделями, а вестями о тебе и от тебя… Скажи-ка, давно ли ты писал к ней?
Чем кумушек
считать трудиться,
Не лучше ль на себя, кума, оборотиться?
— Как зачем? Останьтесь всегда с нами; и если вы
считаете меня хоть немного достойною вашей дружбы, стало быть, вы найдете утешение и в другой;
не одна я такая… вас оценят.
— Ты
не можешь понять, что, глядя, как ты скучаешь, как твое здоровье терпит… от климата, я подорожу своей карьерой, заводом,
не увезу тебя вон отсюда?
не посвящу остатка жизни тебе?.. Лиза! неужели ты
считала меня неспособным к жертве?.. — прибавил он с упреком.
Прогулки, чтенье, сон глубокой, // Лесная тень, журчанье струй, // Порой белянки черноокой // Младой и свежий поцелуй, // Узде послушный конь ретивый, // Обед довольно прихотливый, // Бутылка светлого вина, // Уединенье, тишина: // Вот жизнь Онегина святая; // И нечувствительно он ей // Предался, красных летних дней // В беспечной неге
не считая, // Забыв и город, и друзей, // И скуку праздничных затей.
Он бы не задумался сгореть или утонуть за него,
не считая этого подвигом, достойным удивления или каких-нибудь наград. Он смотрел на это, как на естественное, иначе быть не могущее дело, или, лучше сказать, никак не смотрел, а поступал так, без всяких умозрений.
Неточные совпадения
Онегин вновь часы
считает, // Вновь
не дождется дню конца. // Но десять бьет; он выезжает, // Он полетел, он у крыльца, // Он с трепетом к княгине входит; // Татьяну он одну находит, // И вместе несколько минут // Они сидят. Слова нейдут // Из уст Онегина. Угрюмый, // Неловкий, он едва-едва // Ей отвечает. Голова // Его полна упрямой думой. // Упрямо смотрит он: она // Сидит покойна и вольна.
В это время, когда экипаж был таким образом остановлен, Селифан и Петрушка, набожно снявши шляпу, рассматривали, кто, как, в чем и на чем ехал,
считая числом, сколько было всех и пеших и ехавших, а барин, приказавши им
не признаваться и
не кланяться никому из знакомых лакеев, тоже принялся рассматривать робко сквозь стеклышка, находившиеся в кожаных занавесках: за гробом шли, снявши шляпы, все чиновники.
Непостижимое дело! с товарищами он был хорош, никого
не продавал и, давши слово, держал; но высшее над собою начальство он
считал чем-то вроде неприятельской батареи, сквозь которую нужно пробиваться, пользуясь всяким слабым местом, проломом или упущением…
Эх, тройка! птица тройка, кто тебя выдумал? знать, у бойкого народа ты могла только родиться, в той земле, что
не любит шутить, а ровнем-гладнем разметнулась на полсвета, да и ступай
считать версты, пока
не зарябит тебе в очи.
Теперь же, месяц спустя, он уже начинал смотреть иначе и, несмотря на все поддразнивающие монологи о собственном бессилии и нерешимости, «безобразную» мечту как-то даже поневоле привык
считать уже предприятием, хотя все еще сам себе
не верил.