— Знаю, знаю! Порядочный человек не сомневается в искренности клятвы, когда дает ее женщине, а потом изменит или охладеет, и сам не знает как. Это делается не с намерением, и тут никакой гнусности нет, некого винить: природа вечно любить
не позволила. И верующие в вечную и неизменную любовь делают то же самое, что и неверующие, только не замечают или не хотят сознаться; мы, дескать, выше этого, не люди, а ангелы — глупость!
— Э, полно! Порядочная женщина, разглядев дурака, перестанет им заниматься, особенно при свидетелях: самолюбие
не позволит. Тут же около будет другой, поумнее и покрасивее: она посовестится, скорей бросит. Вот для этого я и выбрал тебя.
— Свято и это, что все надо рассматривать, все рассчитывать и обдумывать,
не позволять себе забыться, помечтать, увлечься хоть и обманом, лишь бы быть оттого счастливым?..
Неточные совпадения
— Как же это ты бородавки у носа
не заметил, а уж узнал, что она добрая и почтенная? это странно. Да
позволь… у ней ведь есть дочь — эта маленькая брюнетка. А! теперь
не удивляюсь. Так вот отчего ты
не заметил бородавки на носу!
— Я был виноват тогда. Теперь буду говорить иначе, даю вам слово: вы
не услышите ни одного упрека.
Не отказывайте мне, может быть, в последний раз. Объяснение необходимо: ведь вы мне
позволили просить у маменьки вашей руки. После того случилось много такого… что… словом — мне надо повторить вопрос. Сядьте и продолжайте играть: маменька лучше
не услышит; ведь это
не в первый раз…
— Бессовестный! — перебил Петр Иваныч, — а? Лиза! и
не краснеет! а я как довожусь тебе,
позволь спросить?
«Я, на старости лет, пустился в авторство, — писал он, — что делать: хочется прославиться, взять и тут, — с ума сошел! Вот я и произвел прилагаемую при сем повесть. Просмотрите ее, и если годится, то напечатайте в вашем журнале, разумеется, за деньги: вы знаете, я даром работать
не люблю. Вы удивитесь и
не поверите, но я
позволяю вам даже подписать мою фамилию, стало быть,
не лгу».
— Хоть убейте, ничего, дядюшка,
не понимаю!
Позвольте… может быть, у ней приятный дом… вы хотите, чтоб я рассеялся… так как мне скучно…
— Обыкновенно что: что ты также ее любишь без ума; что ты давно искал нежного сердца; что тебе страх как нравятся искренние излияния и без любви ты тоже
не можешь жить; сказал, что напрасно она беспокоится: ты воротишься; советовал
не очень стеснять тебя,
позволить иногда и пошалить… а то, говорю, вы наскучите друг другу… ну, обыкновенно, что говорится в таких случаях.
— Да, если ты
позволишь, я бы
не сняла ее. Зачем наряжаться? и трата денег, и лишние хлопоты без всякой пользы.
— О, если так, дядюшка, я докажу, что
не я один любил, бесновался, ревновал, плакал…
позвольте,
позвольте, у меня имеется письменный документ…
— Это все вздор и клевета! — вспыхнул Лебезятников, который постоянно трусил напоминания об этой истории, — и совсем это не так было! Это было другое… Вы не так слышали; сплетня! Я просто тогда защищался. Она сама первая бросилась на меня с когтями… Она мне весь бакенбард выщипала… Всякому человеку позволительно, надеюсь, защищать свою личность. К тому же я никому
не позволю с собой насилия… По принципу. Потому это уж почти деспотизм. Что ж мне было: так и стоять перед ней? Я ее только отпихнул.
Ели только хлеб с салом или коржи, пили только по одной чарке, единственно для подкрепления, потому что Тарас Бульба
не позволял никогда напиваться в дороге, и продолжали путь до вечера.
Неточные совпадения
Гм! гм! Читатель благородный, // Здорова ль ваша вся родня? //
Позвольте: может быть, угодно // Теперь узнать вам от меня, // Что значит именно родные. // Родные люди вот какие: // Мы их обязаны ласкать, // Любить, душевно уважать // И, по обычаю народа, // О Рождестве их навещать // Или по почте поздравлять, // Чтоб остальное время года //
Не думали о нас они… // Итак, дай Бог им долги дни!
Опершись на плотину, Ленский // Давно нетерпеливо ждал; // Меж тем, механик деревенский, // Зарецкий жернов осуждал. // Идет Онегин с извиненьем. // «Но где же, — молвил с изумленьем // Зарецкий, — где ваш секундант?» // В дуэлях классик и педант, // Любил методу он из чувства, // И человека растянуть // Он
позволял —
не как-нибудь, // Но в строгих правилах искусства, // По всем преданьям старины // (Что похвалить мы в нем должны).
Когда приходил к нему мужик и, почесавши рукою затылок, говорил: «Барин,
позволь отлучиться на работу, пóдать заработать», — «Ступай», — говорил он, куря трубку, и ему даже в голову
не приходило, что мужик шел пьянствовать.
— Но
позвольте, — сказал наконец Чичиков, изумленный таким обильным наводнением речей, которым, казалось, и конца
не было, — зачем вы исчисляете все их качества, ведь в них толку теперь нет никакого, ведь это всё народ мертвый. Мертвым телом хоть забор подпирай, говорит пословица.
— Так как моя бричка, — сказал Чичиков, —
не пришла еще в надлежащее состояние, то
позвольте мне взять у вас коляску. Я бы завтра же, эдак около десяти часов, к нему съездил.