— Как можно послать такое письмо? — сказал Александр, — «пиши пореже» — написать это человеку, который нарочно за сто шестьдесят верст приехал, чтобы сказать последнее прости! «Советую то, другое, третье»… он
не глупее меня: он вышел вторым кандидатом.
Неточные совпадения
— Нет! куда! ничего
не сделает. Эта
глупая восторженность никуда
не годится, ах да ох!
не привыкнет он к здешнему порядку: где ему сделать карьеру! напрасно приезжал… ну, это уж его дело.
— Александр! — вскричал, вскочив с места, Петр Иваныч, — закрой скорей свой клапан — весь пар выпустил! Ты сумасшедший! смотри, что ты наделал! в одну секунду ровно две глупости: перемял прическу и закапал письмо. Я думал, ты совсем отстал от своих привычек. Давно ты
не был таким. Посмотри, посмотри, ради бога, на себя в зеркало: ну, может ли быть
глупее физиономия? а неглуп!
У меня останется
глупая надежда, я
не отстану, я буду ежедневно являться к вам бледный, расстроенный…
— Я боготворил бы Наденьку, — продолжал Александр, — и
не позавидовал бы никакому счастью в мире; с Наденькой мечтал я провести всю жизнь — и что же? где эта благородная, колоссальная страсть, о которой я мечтал? она разыгралась в какую-то
глупую, пигмеевскую комедию вздохов, сцен, ревности, лжи, притворства, — боже! боже!
На некоторое время свобода, шумные сборища, беспечная жизнь заставили его забыть Юлию и тоску. Но все одно да одно, обеды у рестораторов, те же лица с мутными глазами; ежедневно все тот же
глупый и пьяный бред собеседников и, вдобавок к этому, еще постоянно расстроенный желудок: нет, это
не по нем. Слабый организм тела и душа Александра, настроенная на грустный, элегический тон,
не вынесли этих забав.
Пронесся. Опять безмолвие. Все суетится и прячется; только
глупый баран
не предчувствует ничего: он равнодушно жует свою жвачку, стоя посреди улицы, и глядит в одну сторону,
не понимая общей тревоги; да перышко с соломинкой, кружась по дороге, силятся поспеть за вихрем.
Но он
не мог ничего говорить. Он с той же
глупой улыбкой подошел к ней. Она едва дала ему обнять себя.
— В этой любви так много…
глупого, — сказал Петр Иваныч мягко, вкрадчиво. — Вот у нас с тобой и помину
не было об искренних излияниях, о цветах, о прогулках при луне… а ведь ты любишь же меня…
С козою с барабанщицей // И не с простой шарманкою, // А с настоящей музыкой // Смотрели тут они. // Комедия не мудрая, // Однако и
не глупая, // Хожалому, квартальному // Не в бровь, а прямо в глаз! // Шалаш полным-полнехонек. // Народ орешки щелкает, // А то два-три крестьянина // Словечком перекинутся — // Гляди, явилась водочка: // Посмотрят да попьют! // Хохочут, утешаются // И часто в речь Петрушкину // Вставляют слово меткое, // Какого не придумаешь, // Хоть проглоти перо!
— Мне совестно наложить на вас такую неприятную комиссию, потому что одно изъяснение с таким человеком для меня уже неприятная комиссия. Надобно вам сказать, что он из простых, мелкопоместных дворян нашей губернии, выслужился в Петербурге, вышел кое-как в люди, женившись там на чьей-то побочной дочери, и заважничал. Задает здесь тоны. Да у нас в губернии, слава богу, народ живет
не глупый: мода нам не указ, а Петербург — не церковь.
Ее случайно увидел некто Одинцов, очень богатый человек лет сорока шести, чудак, ипохондрик, [Ипохондрия — психическое заболевание, выражающееся в мнительности и стремлении преувеличить свои болезненные ощущения; мрачность.] пухлый, тяжелый и кислый, впрочем
не глупый и не злой; влюбился в нее и предложил ей руку.
Неточные совпадения
Городничий (бьет себя по лбу).Как я — нет, как я, старый дурак? Выжил,
глупый баран, из ума!.. Тридцать лет живу на службе; ни один купец, ни подрядчик
не мог провести; мошенников над мошенниками обманывал, пройдох и плутов таких, что весь свет готовы обворовать, поддевал на уду. Трех губернаторов обманул!.. Что губернаторов! (махнул рукой)нечего и говорить про губернаторов…
Хлестаков. Я уж
не помню твоих
глупых счетов. Говори, сколько там?
Городничий. Ах, боже мой, вы всё с своими
глупыми расспросами!
не дадите ни слова поговорить о деле. Ну что, друг, как твой барин?.. строг? любит этак распекать или нет?
Анна Андреевна. Ну да, Добчинский, теперь я вижу, — из чего же ты споришь? (Кричит в окно.)Скорей, скорей! вы тихо идете. Ну что, где они? А? Да говорите же оттуда — все равно. Что? очень строгий? А? А муж, муж? (Немного отступя от окна, с досадою.)Такой
глупый: до тех пор, пока
не войдет в комнату, ничего
не расскажет!
Анна Андреевна. Ну вот, уж целый час дожидаемся, а все ты с своим
глупым жеманством: совершенно оделась, нет, еще нужно копаться… Было бы
не слушать ее вовсе. Экая досада! как нарочно, ни души! как будто бы вымерло все.