Неточные совпадения
Она никогда
не была довольна; все
не по ней;
всегда ворчала, жаловалась.
Кто
не знает Антона Иваныча? Это вечный жид. Он существовал
всегда и всюду, с самых древнейших времен, и
не переводился никогда. Он присутствовал и на греческих и на римских пирах, ел, конечно, и упитанного тельца, закланного счастливым отцом по случаю возвращения блудного сына.
Одевался он
всегда тщательно, даже щеголевато, но
не чересчур, а только со вкусом; белье носил отличное; руки у него были полны и белы, ногти длинные и прозрачные.
Знаешь, что я тебе скажу:
не проси у меня их: это
всегда нарушает доброе согласие между порядочными людьми.
Любовники-супруги живут всю жизнь вместе — правда! да разве любят всю жизнь друг друга? будто их
всегда связывает первоначальная любовь? будто они ежеминутно ищут друг друга, глядят и
не наглядятся?
— Я ждала? и
не думала! — отвечала Наденька, качая головой, — вы знаете, я
всегда в саду.
Вот подают мне кофе: я ведь
всегда в постеле его пью — пью да думаю: «Что это значит, Александра Федорыча
не видать? уж здоров ли?» Потом встала, смотрю: одиннадцатый час — прошу покорнейше! людишки и
не скажут!
— Отчего? Что же, — начал он потом, — может разрушить этот мир нашего счастья — кому нужда до нас? Мы
всегда будем одни, станем удаляться от других; что нам до них за дело? и что за дело им до нас? нас
не вспомнят, забудут, и тогда нас
не потревожат и слухи о горе и бедах, точно так, как и теперь, здесь, в саду, никакой звук
не тревожит этой торжественной тишины…
Две недели: какой срок для влюбленного! Но он все ждал: вот пришлют человека узнать, что с ним?
не болен ли? как это
всегда делалось, когда он захворает или так, закапризничает. Наденька сначала, бывало, от имени матери сделает вопрос по форме, а потом чего
не напишет от себя! Какие милые упреки, какое нежное беспокойство! что за нетерпение!
«А отчего же перемена в обращении со мной? — вдруг спрашивал он себя и снова бледнел. — Зачем она убегает меня, молчит, будто стыдится? зачем вчера, в простой день, оделась так нарядно? гостей, кроме его,
не было. Зачем спросила, скоро ли начнутся балеты?» Вопрос простой; но он вспомнил, что граф вскользь обещал доставать
всегда ложу, несмотря ни на какие трудности: следовательно, он будет с ними. «Зачем вчера ушла из саду? зачем
не пришла в сад? зачем спрашивала то, зачем
не спрашивала…»
— Нет, нет, ничего, — живо заговорил Петр Иваныч, удерживая племянника за руку, — я
всегда в одном расположении духа. Завтра, того гляди, тоже застанешь за завтраком или еще хуже — за делом. Лучше уж кончим разом. Ужин
не портит дела. Я еще лучше выслушаю и пойму. На голодный желудок, знаешь, оно неловко…
Лизавета Александровна иногда обманывала себя, мечтая, что, может быть, Петр Иваныч действует стратегически; что
не в том ли состоит его таинственная метода, чтоб, поддерживая в ней
всегда сомнение, тем поддерживать и самую любовь. Но при первом отзыве мужа о любви она тотчас же разочаровывалась.
— у Грибоедова: «Но что теперь во мне кипит, волнует, бесит („Горе от ума“, действие третье, явление 1)] Слушайте же: вы знаете, я имел друга, которого
не видал несколько лет, но для которого у меня
всегда оставался уголок в сердце.
— Поговори с ним… как это?.. понежнее, а
не так, как ты
всегда говоришь…
не смейся над чувством…
— Теперь уж жертвы
не потребую —
не беспокойтесь. Я благодаря людям низошел до жалкого понятия и о дружбе, как о любви… Вот я
всегда носил с собой эти строки, которые казались мне вернейшим определением этих двух чувств, как я их понимал и как они должны быть, а теперь вижу, что это ложь, клевета на людей или жалкое незнание их сердца… Люди
не способны к таким чувствам. Прочь — это коварные слова!..
— Это исключения, а исключения почти
всегда не хороши. «Окровавленные объятия, страшная клятва, удар кинжала!..»
— Да хорошего ничего
не скажешь. Сонин
всегда даст хороший совет, когда пройдет беда, а попробуйте обратиться в нужде… так он и отпустит без ужина домой, как лисица волка. Помните, как он юлил перед вами, когда искал места чрез ваше посредство? А теперь послушайте, что говорит про вас…
— Но вы
всегда отталкивали меня… — робко говорил Александр,
не поднимая глаз.
— Я, Александр,
не перестану уважать в вас сердце, — сказала она. — Чувство увлекает вас и в ошибки, оттого я
всегда извиню их.
— Да, да, конечно, — отвечала она, — а впрочем…
не лучше ли отдать напечатать так, без него? Он
всегда против этого: скажет что-нибудь… Вы знаете, это кажется ему ребячеством.
— Нечего делать; я выслушаю, — сказал Петр Иваныч со вздохом, — только с условием, во-первых,
не после обеда вскоре читать, а то я за себя
не ручаюсь, что
не засну. Этого, Александр, на свой счет
не принимай; что бы ни читали после обеда, а меня
всегда клонит сон; а во-вторых, если это что-нибудь дельное, то я скажу свое мнение, а нет — я буду только молчать, а вы там как себе хотите.
— И достанет; я ручаюсь за него: он гений на это. Он
всегда достает мне, когда ни знакомство, ни протекция
не помогают. Где он берет и за какие деньги — это его тайна.
Юлии Павловне было двадцать три, двадцать четыре года. Петр Иваныч угадал: она в самом деле была слабонервна, но это
не мешало ей быть вместе очень хорошенькой, умной и грациозной женщиной. Только она была робка, мечтательна, чувствительна, как бо́льшая часть нервных женщин. Черты лица нежные, тонкие, взгляд кроткий и
всегда задумчивый, частию грустный — без причины или, если хотите, по причине нерв.
В театре смотрела
всегда драму, комедию редко, водевиль никогда; зажимала уши от доходивших до нее случайно звуков веселой песни, никогда
не улыбалась шутке.
— Ну, опять-таки — иногда.
Не каждый день: это в самом деле убыточно. Ты, впрочем, скажи мне, что все это стоит тебе: я
не хочу, чтоб ты тратился для меня; довольно и того, что ты хлопочешь. Ты дай мне счет. Ну, и долго тут Сурков порол горячку. «Они
всегда, говорит, прогуливаются вдвоем пешком или в экипаже там, где меньше народу».
Она любила в первый раз — это бы еще ничего — нельзя же полюбить прямо во второй раз; но беда была в том, что сердце у ней было развито донельзя, обработано романами и приготовлено
не то что для первой, но для той романической любви, которая существует в некоторых романах, а
не в природе, и которая оттого
всегда бывает несчастлива, что невозможна на деле.
Александр боялся встречи с дядей, как огня. Он иногда приходил к Лизавете Александровне, но она никогда
не успевала расшевелить в нем откровенности. Он
всегда был в беспокойстве, чтоб
не застал дядя и
не разыграл с ним опять какой-нибудь сцены, и оттого
всегда сокращал свои визиты.
— Приобрести право
не покидать ее ни на минуту,
не уходить домой… быть всюду и
всегда с ней. Быть в глазах света законным ее обладателем… Она назовет меня громко,
не краснея и
не бледнея, своим… и так на всю жизнь! и гордиться этим вечно…
Вы никуда
не уйдете от меня: поедете в деревню — и я за вами, за границу — и я туда же,
всегда и везде.
— Как зачем? Останьтесь
всегда с нами; и если вы считаете меня хоть немного достойною вашей дружбы, стало быть, вы найдете утешение и в другой;
не одна я такая… вас оценят.
Мы решили, что друзья у тебя есть, какие у другого редко бывают:
не фальшивые; в воду за тебя, правда,
не бросятся и на костер
не полезут, обниматься тоже
не охотники; да ведь это до крайности глупо; пойми, наконец! но зато совет, помощь, даже деньги —
всегда найдешь…
— Это была
всегда правда, — отвечал Петр Иваныч, — только прежде
не хотели верить ей, а нынче это сделалось общеизвестной истиной.
Это уже был
не прежний бодрый, полный и стройный Петр Иваныч,
всегда с одинаково покойным взором, с гордо поднятою головою и прямым станом.
Неточные совпадения
То был приятный, благородный, // Короткий вызов, иль картель: // Учтиво, с ясностью холодной // Звал друга Ленский на дуэль. // Онегин с первого движенья, // К послу такого порученья // Оборотясь, без лишних слов // Сказал, что он
всегда готов. // Зарецкий встал без объяснений; // Остаться доле
не хотел, // Имея дома много дел, // И тотчас вышел; но Евгений // Наедине с своей душой // Был недоволен сам собой.
Негодованье, сожаленье, // Ко благу чистая любовь // И славы сладкое мученье // В нем рано волновали кровь. // Он с лирой странствовал на свете; // Под небом Шиллера и Гете // Их поэтическим огнем // Душа воспламенилась в нем; // И муз возвышенных искусства, // Счастливец, он
не постыдил: // Он в песнях гордо сохранил //
Всегда возвышенные чувства, // Порывы девственной мечты // И прелесть важной простоты.
Весь вечер Ленский был рассеян, // То молчалив, то весел вновь; // Но тот, кто музою взлелеян, //
Всегда таков: нахмуря бровь, // Садился он за клавикорды // И брал на них одни аккорды, // То, к Ольге взоры устремив, // Шептал:
не правда ль? я счастлив. // Но поздно; время ехать. Сжалось // В нем сердце, полное тоской; // Прощаясь с девой молодой, // Оно как будто разрывалось. // Она глядит ему в лицо. // «Что с вами?» — «Так». — И на крыльцо.
Как он, она была одета //
Всегда по моде и к лицу; // Но,
не спросясь ее совета, // Девицу повезли к венцу. // И, чтоб ее рассеять горе, // Разумный муж уехал вскоре // В свою деревню, где она, // Бог знает кем окружена, // Рвалась и плакала сначала, // С супругом чуть
не развелась; // Потом хозяйством занялась, // Привыкла и довольна стала. // Привычка свыше нам дана: // Замена счастию она.
Цветы, любовь, деревня, праздность, // Поля! я предан вам душой. //
Всегда я рад заметить разность // Между Онегиным и мной, // Чтобы насмешливый читатель // Или какой-нибудь издатель // Замысловатой клеветы, // Сличая здесь мои черты, //
Не повторял потом безбожно, // Что намарал я свой портрет, // Как Байрон, гордости поэт, // Как будто нам уж невозможно // Писать поэмы о другом, // Как только о себе самом.