— Вы хотите принудить себя уважать меня. Вы добры и великодушны; вам жаль бедную, падшую… и вы хотите поднять ее… Я понимаю ваше великодушие, Иван Иванович, но не хочу его. Мне нужно,
чтоб вы знали и… не отняли руки, когда я подам вам свою.
Неточные совпадения
— Да, а ребятишек бросила дома — они ползают с курами, поросятами, и если нет какой-нибудь дряхлой бабушки дома, то жизнь их каждую минуту висит на волоске: от злой собаки, от проезжей телеги, от дождевой лужи… А муж ее бьется тут же, в бороздах на пашне, или тянется с обозом в трескучий мороз,
чтоб добыть хлеба, буквально хлеба — утолить голод с семьей, и, между прочим, внести в контору пять или десять рублей, которые потом приносят
вам на подносе…
Вы этого не
знаете: «
вам дела нет», говорите
вы…
— Нет, — начал он, — есть ли кто-нибудь, с кем бы
вы могли стать вон там, на краю утеса, или сесть в чаще этих кустов — там и скамья есть — и просидеть утро или вечер, или всю ночь, и не заметить времени, проговорить без умолку или промолчать полдня, только чувствуя счастье — понимать друг друга, и понимать не только слова, но
знать, о чем молчит другой, и
чтоб он умел читать в этом вашем бездонном взгляде вашу душу, шепот сердца… вот что!
— А вот этого я и не хочу, — отвечала она, — очень мне весело, что
вы придете при нем — я хочу видеть
вас одного: хоть на час будьте мой — весь мой…
чтоб никому ничего не досталось! И я хочу быть — вся ваша… вся! — страстно шепнула она, кладя голову ему на грудь. — Я ждала этого, видела
вас во сне, бредила
вами, не
знала, как заманить. Случай помог мне —
вы мой, мой, мой! — говорила она, охватывая его руками за шею и целуя воздух.
— Да, лучше оставим, — сказала и она решительно, — а я слепо никому и ничему не хочу верить, не хочу!
Вы уклоняетесь от объяснений, тогда как я только вижу во сне и наяву,
чтоб между нами не было никакого тумана, недоразумений,
чтоб мы
узнали друг друга и верили… А я не
знаю вас и… не могу верить!
— Что? разве
вам не сказали? Ушла коза-то! Я обрадовался, когда услыхал, шел поздравить его, гляжу — а на нем лица нет! Глаза помутились, никого не
узнаёт. Чуть горячка не сделалась, теперь, кажется, проходит. Чем бы плакать от радости, урод убивается горем! Я лекаря было привел, он прогнал, а сам ходит, как шальной… Теперь он спит, не мешайте. Я уйду домой, а
вы останьтесь,
чтоб он чего не натворил над собой в припадке тупоумной меланхолии. Никого не слушает — я уж хотел побить его…
— Что
вы все молчите, так странно смотрите на меня! — говорила она, беспокойно следя за ним глазами. — Я бог
знает что наболтала в бреду… это
чтоб подразнить
вас… отмстить за все ваши насмешки… — прибавила она, стараясь улыбнуться. — Смотрите же, бабушке ни слова! Скажите, что я легла,
чтоб завтра пораньше встать, и попросите ее… благословить меня заочно… Слышите?
— Да, — сказала она покорно, — да,
вы правы, я верю… Но я там допрашивалась искры,
чтоб осветить мой путь, — и не допросилась. Что мне делать? — я не
знаю…
Белесова. Да, я хочу оправдаться перед вами, я хочу,
чтоб вы знали, как мало было моей вины… Я скажу вам все, все, и потом подам вам камень и посмотрю, подымется ли у вас рука убить меня.
Неточные совпадения
Латынь из моды вышла ныне: // Так, если правду
вам сказать, // Он
знал довольно по-латыни, //
Чтоб эпиграфы разбирать, // Потолковать об Ювенале, // В конце письма поставить vale, // Да помнил, хоть не без греха, // Из Энеиды два стиха. // Он рыться не имел охоты // В хронологической пыли // Бытописания земли; // Но дней минувших анекдоты, // От Ромула до наших дней, // Хранил он в памяти своей.
Гм! гм! Читатель благородный, // Здорова ль ваша вся родня? // Позвольте: может быть, угодно // Теперь
узнать вам от меня, // Что значит именно родные. // Родные люди вот какие: // Мы их обязаны ласкать, // Любить, душевно уважать // И, по обычаю народа, // О Рождестве их навещать // Или по почте поздравлять, //
Чтоб остальное время года // Не думали о нас они… // Итак, дай Бог им долги дни!
И я лишен того: для
вас // Тащусь повсюду наудачу; // Мне дорог день, мне дорог час: // А я в напрасной скуке трачу // Судьбой отсчитанные дни. // И так уж тягостны они. // Я
знаю: век уж мой измерен; // Но
чтоб продлилась жизнь моя, // Я утром должен быть уверен, // Что с
вами днем увижусь я…
Поверьте: моего стыда //
Вы не
узнали б никогда, // Когда б надежду я имела // Хоть редко, хоть в неделю раз // В деревне нашей видеть
вас, //
Чтоб только слышать ваши речи, //
Вам слово молвить, и потом // Всё думать, думать об одном // И день и ночь до новой встречи.
— Прошу
вас, — продолжал я тем же тоном, — прошу
вас сейчас же отказаться от ваших слов;
вы очень хорошо
знаете, что это выдумка. Я не думаю,
чтоб равнодушие женщины к вашим блестящим достоинствам заслуживало такое ужасное мщение. Подумайте хорошенько: поддерживая ваше мнение,
вы теряете право на имя благородного человека и рискуете жизнью.