Неточные совпадения
Там нет глубоких
целей, нет прочных конечных намерений и надежд. Бурная
жизнь не манит к тихому порту. У жрицы этого культа, у «матери наслаждений» — нет в виду, как и у истинного игрока по страсти, выиграть фортуну и кончить, оставить
все, успокоиться и жить другой
жизнью.
Он вспомнил, что когда она стала будто бы
целью всей его
жизни, когда он ткал узор счастья с ней, — он, как змей, убирался в ее цвета, окружал себя, как в картине, этим же тихим светом; увидев в ней искренность и нежность, из которых создано было ее нравственное существо, он был искренен, улыбался ее улыбкой, любовался с ней птичкой, цветком, радовался детски ее новому платью, шел с ней плакать на могилу матери и подруги, потому что плакала она, сажал цветы…
— Можно удержаться от бешенства, — оправдывал он себя, — но от апатии не удержишься, скуку не утаишь, хоть подвинь
всю свою волю на это! А это убило бы ее: с летами она догадалась бы… Да, с летами, а потом примирилась бы, привыкла, утешилась — и жила! А теперь умирает, и в
жизни его вдруг ложится неожиданная и быстрая драма,
целая трагедия, глубокий, психологический роман.
— Какое рабство! — сказал Райский. — И так
всю жизнь прожить, растеряться в мелочах! Зачем же, для какой
цели эти штуки, бабушка, делает кто-то, по вашему мнению, с умыслом? Нет, я отчаиваюсь воспитать вас… Вы испорчены!
Он кончил портрет Марфеньки и исправил литературный эскиз Наташи, предполагая вставить его в роман впоследствии, когда раскинется и округлится у него в голове
весь роман, когда явится «
цель и необходимость» создания, когда
все лица выльются каждое в свою форму, как живые, дохнут, окрасятся колоритом
жизни и
все свяжутся между собою этою «необходимостью и
целью» — так что, читая роман, всякий скажет, что он был нужен, что его недоставало в литературе.
— От этого и надо думать, что птичек, цветов и
всей этой мелочи не станет, чтоб прожить ею
целую жизнь. Нужны другие интересы, другие связи, симпатии…
Она чувствовала условную ложь этой формы и отделалась от нее, добиваясь правды. В ней много именно того, чего он напрасно искал в Наташе, в Беловодовой: спирта, задатков самобытности, своеобразия ума, характера —
всех тех сил, из которых должна сложиться самостоятельная, настоящая женщина и дать направление своей и чужой
жизни, многим
жизням, осветить и согреть
целый круг, куда поставит ее судьба.
Утром он чувствовал себя всегда бодрее и мужественнее для всякой борьбы: утро приносит с собою силу,
целый запас надежд, мыслей и намерений на
весь день: человек упорнее налегает на труд, мужественнее несет тяжесть
жизни.
— Да, если воображать себя ангелами, то, конечно, вы правы, Вера: тогда на
всю жизнь. Вон и этот седой мечтатель, Райский, думает, что женщины созданы для какой-то высшей
цели…
Самый процесс
жизни он выдавал и за ее конечную
цель. Разлагая материю на составные части, он думал, что разложил вместе с тем и
все, что выражает материя.
Между тем, отрицая в человеке человека — с душой, с правами на бессмертие, он проповедовал какую-то правду, какую-то честность, какие-то стремления к лучшему порядку, к благородным
целям, не замечая, что
все это делалось ненужным при том, указываемом им, случайном порядке бытия, где люди, по его словам, толпятся, как мошки в жаркую погоду в огромном столбе, сталкиваются, мятутся, плодятся, питаются, греются и исчезают в бестолковом процессе
жизни, чтоб завтра дать место другому такому же столбу.
Смирение значит — выносить взгляд укоризны чистой женщины, бледнеть под этим взглядом
целые годы,
всю жизнь, и не сметь роптать.
Неточные совпадения
Увы, на разные забавы // Я много
жизни погубил! // Но если б не страдали нравы, // Я балы б до сих пор любил. // Люблю я бешеную младость, // И тесноту, и блеск, и радость, // И дам обдуманный наряд; // Люблю их ножки; только вряд // Найдете вы в России
целой // Три пары стройных женских ног. // Ах! долго я забыть не мог // Две ножки… Грустный, охладелый, // Я
всё их помню, и во сне // Они тревожат сердце мне.
Всегда скромна, всегда послушна, // Всегда как утро весела, // Как
жизнь поэта простодушна, // Как
поцелуй любви мила, // Глаза как небо голубые; // Улыбка, локоны льняные, // Движенья, голос, легкий стан — //
Всё в Ольге… но любой роман // Возьмите и найдете, верно, // Ее портрет: он очень мил, // Я прежде сам его любил, // Но надоел он мне безмерно. // Позвольте мне, читатель мой, // Заняться старшею сестрой.
Поди сейчас, сию же минуту, стань на перекрестке, поклонись,
поцелуй сначала землю, которую ты осквернил, а потом поклонись
всему свету, на
все четыре стороны, и скажи
всем, вслух: «Я убил!» Тогда бог опять тебе
жизни пошлет.
Ушли
все на минуту, мы с нею как есть одни остались, вдруг бросается мне на шею (сама в первый раз), обнимает меня обеими ручонками,
целует и клянется, что она будет мне послушною, верною и доброю женой, что она сделает меня счастливым, что она употребит
всю жизнь, всякую минуту своей
жизни,
всем,
всем пожертвует, а за
все это желает иметь от меня только одно мое уважение и более мне, говорит, «ничего, ничего не надо, никаких подарков!» Согласитесь сами, что выслушать подобное признание наедине от такого шестнадцатилетнего ангельчика с краскою девичьего стыда и со слезинками энтузиазма в глазах, — согласитесь сами, оно довольно заманчиво.
А потом опять утешится, на вас она
все надеется: говорит, что вы теперь ей помощник и что она где-нибудь немного денег займет и поедет в свой город, со мною, и пансион для благородных девиц заведет, а меня возьмет надзирательницей, и начнется у нас совсем новая, прекрасная
жизнь, и
целует меня, обнимает, утешает, и ведь так верит! так верит фантазиям-то!