Неточные совпадения
— Я думаю — да, потому что сначала все слушали молча, никто не говорил банальных похвал: «Charmant, bravo», [Прелестно, браво (фр.).] а когда кончила — все закричали в один голос, окружили меня… Но я не обратила на это внимания, не слыхала поздравлений: я обернулась, только лишь кончила, к нему… Он
протянул мне
руку, и я…
— Уж и бросилась! Нет, я
протянула ему тоже
руку, и он… пожал ее! и кажется, мы оба покраснели…
— Это ты, Борис, ты! — с нежной, томной радостью говорила она,
протягивая ему обе исхудалые, бледные
руки, глядела и не верила глазам своим.
Он, встав,
протянул к ней
руки, и глаза опять с упоением смотрели на нее.
— A la bonne heure! [В добрый час! (фр.)] — сказала она,
протягивая ему
руку, — и если я почувствую что-нибудь, что вы предсказывали, то скажу вам одним или никогда никому и ничего не скажу. Но этого никогда не будет и быть не может! — торопливо добавила она. — Довольно, cousin, вон карета подъехала: это тетушки.
— Да, да, — говорила бабушка, как будто озираясь, — кто-то стоит да слушает! Ты только не остерегись, забудь, что можно упасть — и упадешь. Понадейся без оглядки, судьба и обманет, вырвет из
рук, к чему
протягивал их! Где меньше всего ждешь, тут и оплеуха…
— Да… благодарю, — говорила она, подойдя к нему и
протянув ему обе
руки. Он взял их, пожал и поцеловал ее в щеку. Она отвечала ему крепким пожатием и поцелуем на воздух.
— Ах! — страстно сделал Райский,
протягивая вслед ей
руку.
Сначала одна тихо, тихо повернула голову и посмотрела на другую, а та тоже тихо разогнула и не спеша
протянула к ней
руку: это Диана с Минервой.
— Вера! Вера! — в ужасе говорил Райский,
протягивая ей
руки, чтоб ей помешать.
— У меня ничего нет, кроме дружбы к тебе, — сказала потом,
протягивая ему
руку, — я не осуждаю тебя — и не могу; я знаю теперь, как ошибаются…
— Мне страшно, Иван Иванович, пощадите меня! уйдите! — шептала она в ужасе,
протягивая обе
руки, как бы защищаясь от него.
— Ты знаешь, нет ничего тайного, что не вышло бы наружу! — заговорила Татьяна Марковна, оправившись. — Сорок пять лет два человека только знали: он да Василиса, и я думала, что мы умрем все с тайной. А вот — она вышла наружу! Боже мой! — говорила как будто в помешательстве Татьяна Марковна, вставая, складывая
руки и
протягивая их к образу Спасителя, — если б я знала, что этот гром ударит когда-нибудь в другую… в мое дитя, — я бы тогда же на площади, перед собором, в толпе народа, исповедала свой грех!
Еще несколько недель, месяцев покоя, забвения, дружеской ласки — и она встала бы мало-помалу на ноги и начала бы жить новой жизнью. А между тем она медлит
протянуть к ним доверчиво
руки — не из гордости уже, а из пощады, из любви к ним.
Она поплатилась своей гордостью и вдруг почувствовала себя, в минуту бури, бессильною, а когда буря ушла — жалкой, беспомощной сиротой, и
протянула, как младенец,
руки к людям.
«Это — лилия! Где прежняя Вера? Которая лучше: та или эта?» — думал он,
протягивая ей в умилении
руки.
Одна Вера ничего этого не знала, не подозревала и продолжала видеть в Тушине прежнего друга, оценив его еще больше с тех пор, как он явился во весь рост над обрывом и мужественно перенес свое горе, с прежним уважением и симпатией
протянул ей
руку, показавшись в один и тот же момент и добрым, и справедливым, и великодушным — по своей природе, чего брат Райский, более его развитой и образованный, достигал таким мучительным путем.
Проходивший поп снял шляпу, несколько мальчишек в замаранных рубашках
протянули руки, приговаривая: «Барин, подай сиротинке!» Кучер, заметивши, что один из них был большой охотник становиться на запятки, хлыснул его кнутом, и бричка пошла прыгать по камням.
Неточные совпадения
Как на досадную разлуку, // Татьяна ропщет на ручей; // Не видит никого, кто
руку // С той стороны подал бы ей; // Но вдруг сугроб зашевелился, // И кто ж из-под него явился? // Большой, взъерошенный медведь; // Татьяна ах! а он реветь, // И лапу с острыми когтями // Ей
протянул; она скрепясь // Дрожащей ручкой оперлась // И боязливыми шагами // Перебралась через ручей; // Пошла — и что ж? медведь за ней!
Через несколько минут он был уже возле нас; он едва мог дышать; пот градом катился с лица его; мокрые клочки седых волос, вырвавшись из-под шапки, приклеились ко лбу его; колени его дрожали… он хотел кинуться на шею Печорину, но тот довольно холодно, хотя с приветливой улыбкой,
протянул ему
руку.
— Достойный друг! — сказал я,
протянув ему
руку. Доктор пожал ее с чувством и продолжал:
Оттого, что Печорин в рассеянности или от другой причины
протянул ему
руку, когда тот хотел кинуться ему на шею!
Взошел доктор: лоб у него был нахмурен; он, против обыкновения, не
протянул мне
руки.