Неточные совпадения
В одном месте опекун, а в другом бабушка смотрели только, — первый, чтобы к нему в положенные часы ходили учителя или чтоб он
не пропускал уроков в школе; а вторая, чтоб он был здоров, имел аппетит и сон, да чтоб одет он был чисто, держал себя опрятно, и чтоб, как
следует благовоспитанному мальчику, «
не связывался со всякой дрянью».
Марина выказала всю данную ей природой ловкость, извиваясь, как змея, бросаясь из угла в угол, прыгая на лавки, на столы, металась к окнам, на печь, даже пробовала в печь: вожжа
следовала за ней и доставала повсюду, пока, наконец, Марина
не попала случайно на дверь.
–…если я вас до сих пор
не выбросил за окошко, — договорил за него Марк, — то вы обязаны этим тому, что вы у меня под кровом! Так, что ли,
следует дальше? Ха, ха, ха!
— Что вы такое? — повторил Райский, остановясь перед ним и глядя на него так же бесцеремонно, почти дерзко, как и Марк на него. — Вы
не загадка: «свихнулись в ранней молодости» — говорит Тит Никоныч; а я думаю, вы просто
не получили никакого воспитания, иначе бы
не свихнулись: оттого ничего и
не делаете… Я
не извиняюсь в своей откровенности: вы этого
не любите; притом
следую вашему примеру…
«Вот что скверно: это хуже всего!» — говорил он и решал, что ему даже,
не дожидаясь объяснения и подтверждения догадки об этом третьем препятствии, о «двойнике»,
следует бежать без оглядки, а
не набиваться ей на дружбу.
— Вот, Борюшка, мы выгнали Нила Андреича, а он бы тебе на это отвечал как
следует. Я
не сумею. Я знаю только, что ты дичь городишь, да:
не погневайся! Это новые правила, что ли?
Он понял в ту минуту, что будить давно уснувший стыд
следовало исподволь, с пощадой, если он
не умер совсем, а только заглох. «Все равно, — подумал он, — как пьяницу нельзя вдруг оторвать от чарки — горячка будет!»
—
Не вас бы
следовало, а его напугать! — заметила Татьяна Марковна, — вы уж
не погневайтесь, а я пожурю Николая Андреича. Послушайте, помолчите — я его постращаю. Каков затейник!
Марк, по-своему, опять ночью, пробрался к нему через сад, чтоб узнать, чем кончилось дело. Он и
не думал благодарить за эту услугу Райского, а только сказал, что так и
следовало сделать и что он ему, Райскому, уже тем одним много сделал чести, что ожидал от него такого простого поступка, потому что поступить иначе значило бы быть «доносчиком и шпионом».
Она
не выдержала, простилась с гостями и сделала Тушину никому
не заметный знак —
следовать за собой.
Тут кончались его мечты,
не смея идти далее, потому что за этими и
следовал естественный вопрос о том, что теперь будет с нею? Действительно ли кончилась ее драма?
Не опомнился ли Марк, что он теряет, и
не бросился ли догонять уходящее счастье?
Не карабкается ли за нею со дна обрыва на высоту?
Не оглянулась ли и она опять назад?
Не подали ли они друг другу руки навсегда, чтоб быть счастливыми, как он, Тушин, и как сама Вера понимают счастье?
В нем крылась бессознательная, природная, почти непогрешительная система жизни и деятельности. Он как будто
не знал, что делал, а выходило как
следует, как сделали бы десятки приготовленных умов путем размышления, науки, труда.
Неточные совпадения
Пророк за предсказание попал, как
следует, в острог, но тем
не менее дело свое сделал и смутил совершенно купцов.
— Я
не понимаю, папа, как ты можешь смеяться! — сказала она быстро. Гнев отемнил прекрасный лоб ее… — Бесчестнейший поступок, за который я
не знаю, куды бы их
следовало всех услать…
— Такой приказ, так уж, видно,
следует, — сказал швейцар и прибавил к тому слово: «да». После чего стал перед ним совершенно непринужденно,
не сохраняя того ласкового вида, с каким прежде торопился снимать с него шинель. Казалось, он думал, глядя на него: «Эге! уж коли тебя бары гоняют с крыльца, так ты, видно, так себе, шушера какой-нибудь!»
Уже начинал было он полнеть и приходить в те круглые и приличные формы, в каких читатель застал его при заключении с ним знакомства, и уже
не раз, поглядывая в зеркало, подумывал он о многом приятном: о бабенке, о детской, и улыбка
следовала за такими мыслями; но теперь, когда он взглянул на себя как-то ненароком в зеркало,
не мог
не вскрикнуть: «Мать ты моя пресвятая! какой же я стал гадкий!» И после долго
не хотел смотреться.
Следовало бы тоже принять во внимание и прежнюю жизнь человека, потому что, если
не рассмотришь все хладнокровно, а накричишь с первого раза, — запугаешь только его, да и признанья настоящего
не добьешься: а как с участием его расспросишь, как брат брата, — сам все выскажет и даже
не просит о смягчении, и ожесточенья ни против кого нет, потому что ясно видит, что
не я его наказываю, а закон.