Неточные совпадения
Незнание или отсутствие убеждения облечено у него в форму какого-то
легкого, поверхностного всеотрицания: он относился ко всему небрежно, ни перед чем искренно
не склоняясь, ничему глубоко
не веря и ни к чему особенно
не пристращаясь. Немного насмешлив, скептичен, равнодушен и ровен в сношениях со всеми,
не даря никого постоянной и глубокой дружбой, но и
не преследуя никого настойчивой враждой.
И он
не спешил сблизиться с своими петербургскими родными, которые о нем знали тоже по слуху. Но как-то зимой Райский однажды на балу увидел Софью, раза два говорил с нею и потом уже стал искать знакомства с ее домом. Это было всего
легче сделать через отца ее: так Райский и сделал.
Но если покойный дух жизни тихо опять веял над ним, или попросту «находил на него счастливый стих», лицо его отражало запас силы воли, внутренней гармонии и самообладания, а иногда какой-то задумчивой свободы, какого-то идущего к этому лицу мечтательного оттенка, лежавшего
не то в этом темном зрачке,
не то в
легком дрожании губ.
— Папа стоял у камина и грелся. Я посмотрела на него и думала, что он взглянет на меня ласково: мне бы
легче было. Но он старался
не глядеть на меня; бедняжка боялся maman, а я видела, что ему было жалко. Он все жевал губами: он это всегда делает в ажитации, вы знаете.
На шее
не было ни косынки, ни воротничка: ничто
не закрывало белой шеи, с
легкой тенью загара. Когда девушка замахнулась на прожорливого петуха, у ней половина косы, от этого движения, упала на шею и спину, но она,
не обращая внимания, продолжала бросать зерна.
Он прижал ее руку к груди и чувствовал, как у него бьется сердце, чуя близость… чего? наивного, милого ребенка, доброй сестры или… молодой, расцветшей красоты? Он боялся, станет ли его на то, чтоб наблюдать ее, как артисту, а
не отдаться, по обыкновению,
легкому впечатлению?
— Покорнейше благодарю: я
не курю. Никотин очень вредно действует на
легкие и на желудок: осадок делает и насильственно ускоряет пищеварение. Притом… неприятно дамам.
Марина была
не то что хороша собой, а было в ней что-то втягивающее, раздражающее, нельзя назвать, что именно, что привлекало к ней многочисленных поклонников:
не то скользящий быстро по предметам, ни на чем
не останавливающийся взгляд этих изжелта-серых лукавых и бесстыжих глаз,
не то какая-то нервная дрожь плеч и бедр и подвижность, игра во всей фигуре, в щеках и в губах, в руках;
легкий, будто летучий, шаг, широкая ли, внезапно все лицо и ряд белых зубов освещавшая улыбка, как будто к нему вдруг поднесут в темноте фонарь, так же внезапно пропадающая и уступающая место слезам, даже когда нужно, воплям — бог знает что!
Борису
не спалось, и он, в
легком утреннем пальто, вышел в сад, хотел было догнать Марка, но увидел его, уже далеко идущего низом по волжскому прибрежью.
В разговоре она
не увлекалась вслед за его пылкой фантазией, на шутку отвечала
легкой усмешкой, и если удавалось ему окончательно рассмешить ее, у ней от смеха дрожал подбородок.
Он
не отвечал. Ему стало было
легче.
— Это все так,
легкие впечатления, на один, на два дня… Все равно, как бы я любовался картиной… Разве это преступление — почувствовать прелесть красоты, как теплоты солнечных лучей, подчиниться на неделю-другую впечатлению,
не давая ему серьезного хода?
Новостей много, слушай только… Поздравь меня: геморрой наконец у меня открылся! Мы с доктором так обрадовались, что бросились друг другу в объятия и чуть
не зарыдали оба. Понимаешь ли ты важность этого исхода? на воды
не надо ехать! Пояснице
легче, а к животу я прикладываю холодные компрессы; у меня, ведь ты знаешь — pletora abdominalis…» [полнокровие в системе воротной вены (лат.).]
Таким образом, всплыло на горизонт
легкое облачко и стало над головой твоей кузины! А я все служил да служил делу,
не забывая дружеской обязанности, и все ездил играть к теткам. Даже сблизился с Милари и стал условливаться с ним, как, бывало, с тобой, приходить в одни часы, чтоб обоим было удобнее…»
— Как же я могу помочь, когда
не знаю ни твоего горя, ни опасности? Откройся мне, и тогда простой анализ чужого ума разъяснит тебе твои сомнения, удалит, может быть, затруднения, выведет на дорогу… Иногда довольно взглянуть ясно и трезво на свое положение, и уже от одного сознания становится
легче. Ты сама
не можешь: дай мне взглянуть со стороны. Ты знаешь, два ума лучше одного…
И вдруг за дверью услышала шаги и голос… бабушки! У ней будто отнялись руки и ноги. Она, бледная,
не шевелясь, с ужасом слушала
легкий, но страшный стук в дверь.
— Я упала, бедный Иван Иваныч, с этой высоты, и никто уж
не поднимет меня… Хотите знать, куда я упала? Пойдемте, вам сейчас будет
легче…
— Все равно, я сказала бы вам, Иван Иванович. Это
не для вас нужно было, а для меня самой… Вы знаете, как я дорожила вашей дружбой: скрыть от вас — это было бы мукой для меня. — Теперь мне
легче — я могу смотреть прямо вам в глаза, я
не обманула вас…
— Я верю вашей дружбе, Иван Иванович. Благодарю вас, — говорила она, утирая слезы. — Мне немного
легче… и было бы еще
легче, если б…
не бабушка.
«А отчего у меня до сих пор нет ее портрета кистью? — вдруг спросил он себя, тогда как он, с первой же встречи с Марфенькой, передал полотну ее черты, под влиянием первых впечатлений, и черты эти вышли говорящи, „в портрете есть правда, жизнь, верность во всем… кроме плеча и рук“, — думал он. А портрета Веры нет; ужели он уедет без него!.. Теперь ничто
не мешает, страсти у него нет, она его
не убегает… Имея портрет,
легче писать и роман: перед глазами будет она, как живая…
Она подошла к нему,
не прежним ползучим шагом,
не с волнующимся при походке станом, а тихой, ровной поступью. Шаги издавали
легкий, сухой стук.
— Что же! — повторила она с примесью
легкого раздражения, — я пробовала вчера написать ему всего две строки: «Я
не была — и
не буду счастлива с вами и после венчанья, я
не увижу вас никогда.
— Виновата, — перебила она, подавая ему руку, — это
не упрек, — Боже сохрани! Память подсказала мне кстати. Мне
легче этим одним словом выразить, а вам понять, чего я желаю и чего
не желала бы в этом свидании…
Неточные совпадения
И прегрешенья отмаливать // К гробу Господню идет, // Странствует, молится, кается, //
Легче ему
не стает.
Молиться в ночь морозную // Под звездным небом Божиим // Люблю я с той поры. // Беда пристигнет — вспомните // И женам посоветуйте: // Усердней
не помолишься // Нигде и никогда. // Чем больше я молилася, // Тем
легче становилося, // И силы прибавлялося, // Чем чаще я касалася // До белой, снежной скатерти // Горящей головой…
Стародум. Поверь мне, всякий найдет в себе довольно сил, чтоб быть добродетельну. Надобно захотеть решительно, а там всего будет
легче не делать того, за что б совесть угрызала.
— Ах, с Бузулуковым была история — прелесть! — закричал Петрицкий. — Ведь его страсть — балы, и он ни одного придворного бала
не пропускает. Отправился он на большой бал в новой каске. Ты видел новые каски? Очень хороши,
легче. Только стоит он… Нет, ты слушай.
«
Не может быть, чтоб это страшное тело был брат Николай», подумал Левин. Но он подошел ближе, увидал лицо, и сомнение уже стало невозможно. Несмотря на страшное изменение лица, Левину стòило взглянуть в эти живые поднявшиеся на входившего глаза, заметить
легкое движение рта под слипшимися усами, чтобы понять ту страшную истину, что это мертвое тело было живой брат.