Неточные совпадения
Между тем вне класса начнет рассказывать о какой-нибудь стране или об океане, о городе — откуда что берется у него! Ни в
книге этого нет, ни учитель
не рассказывал, а он рисует картину, как будто был там, все
видел сам.
То писал он стихи и читал громко, упиваясь музыкой их, то рисовал опять берег и плавал в трепете, в неге: чего-то ждал впереди —
не знал чего, но вздрагивал страстно, как будто предчувствуя какие-то исполинские, роскошные наслаждения,
видя тот мир, где все слышатся звуки, где все носятся картины, где плещет, играет, бьется другая, заманчивая жизнь, как в тех
книгах, а
не та, которая окружает его…
— Я думала, ты утешишь меня. Мне так было скучно одной и страшно… — Она вздрогнула и оглянулась около себя. —
Книги твои все прочла, вон они, на стуле, — прибавила она. — Когда будешь пересматривать,
увидишь там мои заметки карандашом; я подчеркивала все места, где находила сходство… как ты и я… любили… Ох, устала,
не могу говорить… — Она остановилась, смочила языком горячие губы. — Дай мне пить, вон там, на столе!
— Что ему делается? сидит над
книгами, воззрится в одно место, и
не оттащишь его! Супруга воззрится в другое место… он и
не видит, что под носом делается. Вот теперь с Маркушкой подружился: будет прок! Уж он приходил, жаловался, что тот
книги, что ли, твои растаскал…
— Помилуй: это значит, гимназия
не увидит ни одной
книги… Ты
не знаешь директора? — с жаром восстал Леонтий и сжал крепко каталог в руках. — Ему столько же дела до
книг, сколько мне до духов и помады… Растаскают, разорвут — хуже Марка!
— Только вот беда, — продолжал Леонтий, — к
книгам холодна. По-французски болтает проворно, а дашь
книгу, половины
не понимает; по-русски о сю пору с ошибками пишет.
Увидит греческую печать, говорит, что хорошо бы этакий узор на ситец, и ставит
книги вверх дном, а по-латыни заглавия
не разберет. Opera Horatii [Сочинения Горация (лат.).] — переводит «Горациевы оперы»!..
— Ну, за это я
не берусь: довольно с меня и того, если я дам образцы старой жизни из
книг, а сам буду жить про себя и для себя. А живу я тихо, скромно, ем, как
видишь, лапшу… Что же делать? — Он задумался.
Он с удовольствием приметил, что она перестала бояться его, доверялась ему,
не запиралась от него на ключ,
не уходила из сада,
видя, что он, пробыв с ней несколько минут, уходил сам; просила смело у него
книг и даже приходила за ними сама к нему в комнату, а он, давая требуемую
книгу,
не удерживал ее,
не напрашивался в «руководители мысли»,
не спрашивал о прочитанном, а она сама иногда говорила ему о своем впечатлении.
— Вот
видите, один мальчишка, стряпчего сын,
не понял чего-то по-французски в одной
книге и показал матери, та отцу, а отец к прокурору. Тот слыхал имя автора и поднял бунт — донес губернатору. Мальчишка было заперся, его выпороли: он под розгой и сказал, что
книгу взял у меня. Ну, меня сегодня к допросу…
Между тем она, по страстной, нервной натуре своей, увлеклась его личностью, влюбилась в него самого, в его смелость, в самое это стремление к новому, лучшему — но
не влюбилась в его учение, в его новые правды и новую жизнь, и осталась верна старым, прочным понятиям о жизни, о счастье. Он звал к новому делу, к новому труду, но нового дела и труда, кроме раздачи запрещенных
книг, она
не видела.
Неточные совпадения
То же самое он
видел и в социалистических
книгах: или это были прекрасные фантазии, но неприложимые, которыми он увлекался, еще бывши студентом, — или поправки, починки того положения дела, в которое поставлена была Европа и с которым земледельческое дело в России
не имело ничего общего.
― Да вот написал почти
книгу об естественных условиях рабочего в отношении к земле, ― сказал Катавасов. ― Я
не специалист, но мне понравилось, как естественнику, то, что он
не берет человечества как чего-то вне зоологических законов, а, напротив,
видит зависимость его от среды и в этой зависимости отыскивает законы развития.
В политико-экономических
книгах, в Милле, например, которого он изучал первого с большим жаром, надеясь всякую минуту найти разрешение занимавших его вопросов, он нашел выведенные из положения европейского хозяйства законы; но он никак
не видел, почему эти законы, неприложимые к России, должны быть общие.
— Да как сказать — куда? Еду я покуда
не столько по своей надобности, сколько по надобности другого. Генерал Бетрищев, близкий приятель и, можно сказать, благотворитель, просил навестить родственников… Конечно, родственники родственниками, но отчасти, так сказать, и для самого себя; ибо
видеть свет, коловращенье людей — кто что ни говори, есть как бы живая
книга, вторая наука.
Родственники, конечно, родственниками, но отчасти, так сказать, и для самого себя, ибо, —
не говоря уже о пользе в геморроидальном отношении, —
видеть свет и коловращенье людей — есть уже само по себе, так сказать, живая
книга и вторая наука.