— Почтенные такие, — сказала бабушка, — лет по восьмидесяти
мужу и жене. И не слыхать их в городе: тихо у них, и мухи не летают. Сидят да шепчутся, да угождают друг другу. Вот пример всякому: прожили век, как будто проспали. Ни детей у них, ни родных! Дремлют да живут!
В самом деле,
муж и жена, к которым они приехали, были только старички, и больше ничего. Но какие бодрые, тихие, задумчивые, хорошенькие старички!
Последствия всего этого известны, все это исчезает, не оставляя по себе следа, если нимфа и сатир не превращаются в людей, то есть в
мужа и жену или в друзей на всю жизнь.
«Нимфа моя не хочет избрать меня сатиром, — заключил он со вздохом, — следовательно, нет надежды и на метаморфозу в
мужа и жену, на счастье, на долгий путь! А с красотой ее я справлюсь: мне она все равно, что ничего…»
Неточные совпадения
Об этом обрыве осталось печальное предание в Малиновке
и во всем околотке. Там, на дне его, среди кустов, еще при жизни отца
и матери Райского, убил за неверность
жену и соперника,
и тут же сам зарезался, один ревнивый
муж, портной из города. Самоубийцу тут
и зарыли, на месте преступления.
Ему живо представлялась картина, как ревнивый
муж, трясясь от волнения, пробирался между кустов, как бросился к своему сопернику, ударил его ножом; как, может быть,
жена билась у ног его, умоляя о прощении. Но он, с пеной у рта, наносил ей рану за раной
и потом, над обоими трупами, перерезал горло
и себе.
Женщины того мира казались ему особой породой. Как пар
и машины заменили живую силу рук, так там целая механика жизни
и страстей заменила природную жизнь
и страсти. Этот мир — без привязанностей, без детей, без колыбелей, без братьев
и сестер, без
мужей и без
жен, а только с мужчинами
и женщинами.
— Какой идеал
жены и матери! Милая Марфенька — сестра! Как счастлив будет
муж твой!
Она употребила другой маневр: сказала
мужу, что друг его знать ее не хочет, не замечает, как будто она была мебель в доме, пренебрегает ею, что это ей очень обидно
и что виноват во всем
муж, который не умеет привлечь в дом порядочных людей
и заставить уважать
жену.
С такою же силой скорби шли в заточение с нашими титанами, колебавшими небо, их
жены, боярыни
и княгини, сложившие свой сан, титул, но унесшие с собой силу женской души
и великой красоты, которой до сих пор не знали за собой они сами, не знали за ними
и другие
и которую они, как золото в огне, закаляли в огне
и дыме грубой работы, служа своим
мужьям — князьям
и неся
и их,
и свою «беду».
Он не договорил
и задумался. А он ждал ответа на свое письмо к
жене. Ульяна Андреевна недавно написала к хозяйке квартиры, чтобы ей прислали… теплый салоп, оставшийся дома,
и дала свой адрес, а о
муже не упомянула. Козлов сам отправил салоп
и написал ей горячее письмо — с призывом, говорил о своей дружбе, даже о любви…
— А вы убеждены, что не может? (Свидригайлов прищурился и насмешливо улыбнулся.) Вы правы, она меня не любит; но никогда не ручайтесь в делах, бывших между
мужем и женой или любовником и любовницей. Тут есть всегда один уголок, который всегда всему свету остается неизвестен и который известен только им двум. Вы ручаетесь, что Авдотья Романовна на меня с отвращением смотрела?
Муж и жена в обществе суть два гражданина, делающие договор, в законе утвержденный, которым обещеваются прежде всего на взаимное чувств услаждение (да не дерзнет здесь никто оспорить первейшего закона сожития и основания брачного союза, начало любви непорочнейшия и твердый камень основания супружнего согласия), обещеваются жить вместе, общее иметь стяжание, возращать плоды своея горячности и, дабы жить мирно, друг друга не уязвлять.
Во время кадрили ничего значительного не было сказано, шел прерывистый разговор то о Корсунских,
муже и жене, которых он очень забавно описывал, как милых сорокалетних детей, то о будущем общественном театре, и только один раз разговор затронул ее за живое, когда он спросил о Левине, тут ли он, и прибавил, что он очень понравился ему.
Неточные совпадения
Что может быть на свете хуже // Семьи, где бедная
жена // Грустит о недостойном
муже, //
И днем
и вечером одна; // Где скучный
муж, ей цену зная // (Судьбу, однако ж, проклиная), // Всегда нахмурен, молчалив, // Сердит
и холодно-ревнив! // Таков я.
И того ль искали // Вы чистой, пламенной душой, // Когда с такою простотой, // С таким умом ко мне писали? // Ужели жребий вам такой // Назначен строгою судьбой?
Как рано мог уж он тревожить // Сердца кокеток записных! // Когда ж хотелось уничтожить // Ему соперников своих, // Как он язвительно злословил! // Какие сети им готовил! // Но вы, блаженные
мужья, // С ним оставались вы друзья: // Его ласкал супруг лукавый, // Фобласа давний ученик, //
И недоверчивый старик, //
И рогоносец величавый, // Всегда довольный сам собой, // Своим обедом
и женой.
Спустясь в середину города, я пошел бульваром, где встретил несколько печальных групп, медленно подымающихся в гору; то были большею частию семейства степных помещиков; об этом можно было тотчас догадаться по истертым, старомодным сюртукам
мужей и по изысканным нарядам
жен и дочерей; видно, у них вся водяная молодежь была уже на перечете, потому что они на меня посмотрели с нежным любопытством: петербургский покрой сюртука ввел их в заблуждение, но, скоро узнав армейские эполеты, они с негодованием отвернулись.
А теперь вот вообразили, вместе с мамашей, что
и господина Лужина можно снести, излагающего теорию о преимуществе
жен, взятых из нищеты
и облагодетельствованных
мужьями, да еще излагающего чуть не при первом свидании.
Напротив,
жена ваша докажет вам только, как она же уважает вас, считая вас неспособным воспротивиться ее счастию
и настолько развитым, чтобы не мстить ей за нового
мужа.