Неточные совпадения
Заболеет ли кто-нибудь из людей — Татьяна Марковна вставала даже ночью, посылала ему спирту, мази, но отсылала на другой день в больницу, а больше
к Меланхолихе, доктора же не звала. Между тем чуть у которой-нибудь внучки язычок зачешется или брюшко немного вспучит, Кирюшка или Влас скакали, болтая локтями и
ногами на неоседланной лошади, в город, за доктором.
Ему живо представлялась картина, как ревнивый муж, трясясь от волнения, пробирался между кустов, как бросился
к своему сопернику, ударил его ножом; как, может быть, жена билась у
ног его, умоляя о прощении. Но он, с пеной у рта, наносил ей рану за раной и потом, над обоими трупами, перерезал горло и себе.
— Дело! — иронически заметил Райский, — чуть было с Олимпа спустились одной
ногой к людям — и досталось.
На крыльце, вроде веранды, уставленной большими кадками с лимонными, померанцевыми деревьями, кактусами, алоэ и разными цветами, отгороженной от двора большой решеткой и обращенной
к цветнику и саду, стояла девушка лет двадцати и с двух тарелок, которые держала перед ней девочка лет двенадцати, босая, в выбойчатом платье, брала горстями пшено и бросала птицам. У
ног ее толпились куры, индейки, утки, голуби, наконец воробьи и галки.
— Кто, кто передал тебе эти слухи, говори! Этот разбойник Марк? Сейчас еду
к губернатору. Татьяна Марковна, или мы не знакомы с вами, или чтоб
нога этого молодца (он указал на Райского) у вас в доме никогда не была! Не то я упеку и его, и весь дом, и вас в двадцать четыре часа куда ворон костей не занашивал…
— Пойду прочь, а то еще подумает, что занимаюсь ею… дрянь! — ворчал он вслух, а
ноги сами направлялись уже
к ее крыльцу. Но не хватило духу отворить дверь, и он торопливо вернулся
к себе, облокотился на стол локтями и просидел так до вечера.
Сапоги у него размокли совсем: он едва вытаскивал
ноги из грязи и разросшегося лопуха и крапивы и, кроме того, не совсем равнодушен был
к этому нестерпимому блеску молнии и треску грома над головой.
Он видел, что собирается гроза, и начал метаться в беспокойстве, не зная, чем отвратить ее! Он поджимал под себя
ноги и клал церемонно шляпу на колени или вдруг вскакивал, подходил
к окну и высовывался из него почти до колен.
Она пробралась
к развалившейся и полусгнившей беседке в лесу, который когда-то составлял часть сада. Крыльцо отделилось от нее, ступени рассохлись, пол в ней осел, и некоторые доски провалились, а другие шевелились под
ногами. Оставался только покривившийся набок стол, да две скамьи, когда-то зеленые, и уцелела еще крыша, заросшая мхом.
Ему казалось иногда, что она обращала
к нему немой, молящий взгляд о помощи или вопросительно глядела на него, как будто пытая, силен ли и волен ли он поднять, оправить ее, поставить на
ноги, уничтожив невидимого врага, и вывести на прямой путь?
Она, не глядя на него, своей рукой устранила его руки и, едва касаясь
ногами травы, понеслась по лугу, не оглянулась назад и скрылась за деревьями сада, в аллее, ведущей
к обрыву.
Едва Вера вышла, Райский ускользнул вслед за ней и тихо шел сзади. Она подошла
к роще, постояла над обрывом, глядя в темную бездну леса, лежащую у ее
ног, потом завернулась в мантилью и села на свою скамью.
Он обошел весь сад, взглянул на ее закрытые окна, подошел
к обрыву и погрузил взгляд в лежащую у
ног его пропасть тихо шумящих кустов и деревьев.
— Пойдемте туда! — говорила она, указывая какой-нибудь бугор, и едва доходили они туда, она тащила его в другое место или взглянуть с какой-нибудь высоты на круто заворотившуюся излучину Волги, или шла по песку, где вязли
ноги, чтоб подойти поближе
к воде.
После каждого выстрела он прислушивался несколько минут, потом шел по тропинке, приглядываясь
к кустам, по-видимому ожидая Веру. И когда ожидания его не сбывались, он возвращался в беседку и начинал ходить под «чертову музыку», опять бросался на скамью, впуская пальцы в волосы, или ложился на одну из скамей, кладя по-американски
ноги на стол.
Она машинально сбросила с себя обе мантильи на диван, сняла грязные ботинки,
ногой достала из-под постели атласные туфли и надела их. Потом, глядя не около себя, а куда-то вдаль, опустилась на диван, и в изнеможении, закрыв глаза, оперлась спиной и головой
к подушке дивана и погрузилась будто в сон.
Вера лежала на диване, лицом
к спинке. С подушки падали почти до пола ее волосы, юбка ее серого платья небрежно висела, не закрывая ее
ног, обутых в туфли.
Она сбросила с себя платок, встала на
ноги и подошла
к нему, забыв в эту секунду всю свою бурю. Она видела на другом лице такое же смертельное страдание, какое жило в ней самой.
Он бросился
к ней и с помощью Василисы довел до дома, усадил в кресла и бросился за доктором. Она смотрела, не узнавая их. Василиса горько зарыдала и повалилась ей в
ноги.
Она, накинув на себя меховую кацавейку и накрыв голову косынкой, молча сделала ему знак идти за собой и повела его в сад. Там, сидя на скамье Веры, она два часа говорила с ним и потом воротилась, глядя себе под
ноги, домой, а он, не зашедши
к ней, точно убитый, отправился
к себе, велел камердинеру уложиться, послал за почтовыми лошадьми и уехал в свою деревню, куда несколько лет не заглядывал.
Еще несколько недель, месяцев покоя, забвения, дружеской ласки — и она встала бы мало-помалу на
ноги и начала бы жить новой жизнью. А между тем она медлит протянуть
к ним доверчиво руки — не из гордости уже, а из пощады, из любви
к ним.
Марк медленно шел
к плетню, вяло влез на него и сел, спустив
ноги, и не прыгал на дорогу, стараясь ответить себе на вопрос: «Что он сделал?»
— Старый вор Тычков отмстил нам с тобой! Даже и обо мне где-то у помешанной женщины откопал историю… Да ничего не вышло из того… Люди
к прошлому равнодушны, — а я сама одной
ногой в гробу и о себе не забочусь. Но Вера…