Неточные совпадения
— Та совсем дикарка — странная такая у меня.
Бог знает в кого уродилась! — серьезно заметила Татьяна Марковна и вздохнула. — Не надоедай же пустяками брату, — обратилась она к Марфеньке, — он устал с дороги, а
ты глупости ему показываешь.
Дай лучше нам поговорить о серьезном, об имении.
— Да, это правда: надо крепкие замки приделать, — заметил Леонтий. — Да и
ты хороша: вот, — говорил он, обращаясь к Райскому, — любит меня, как
дай Бог, чтоб всякого так любила жена…
—
Ты, никак, с ума сошел: поучись-ка у бабушки жить. Самонадеян очень.
Даст тебе когда-нибудь судьба за это «непременно»! Не говори этого! А прибавляй всегда: «хотелось бы», «
Бог даст, будем живы да здоровы…» А то судьба накажет за самонадеянность: никогда не выйдет по-твоему…
— Опять перебила! Знаю, что
ты умница,
ты — клад,
дай Бог тебе здоровья, — и бабушки слушаешься! — повторила свой любимый припев старушка.
— Правда,
ты выросла, да сердце у
тебя детское, и
дай Бог, чтоб долго таким осталось! А поумнеть немного не мешает.
— Боже
тебя сохрани! Бегать, пользоваться воздухом — здорово.
Ты весела, как птичка, и
дай Бог тебе остаться такой всегда, люби детей, пой, играй…
— Начинается-то не с мужиков, — говорил Нил Андреич, косясь на Райского, — а потом зло, как эпидемия, разольется повсюду. Сначала молодец ко всенощной перестанет ходить: «скучно, дескать», а потом найдет, что по начальству в праздник ездить лишнее; это, говорит, «холопство», а после в неприличной одежде на службу явится, да еще бороду отрастит (он опять покосился на Райского) — и дальше, и дальше, — и
дай волю, он
тебе втихомолку доложит потом, что и Бога-то в небе нет, что и молиться-то некому!..
— Ей-богу, не знаю: если это игра, так она похожа на ту, когда человек ставит последний грош на карту, а другой рукой щупает пистолет в кармане.
Дай руку, тронь сердце, пульс и скажи, как называется эта игра? Хочешь прекратить пытку: скажи всю правду — и страсти нет, я покоен, буду сам смеяться с
тобой и уезжаю завтра же. Я шел, чтоб сказать
тебе это…
— Вот, «
дай Бог!» девушке — своя воля!
Ты не натолкуй ей еще этого, Борис Павлыч, серьезно прошу
тебя! Умен
ты, и добрый, и честный,
ты девочкам, конечно, желаешь добра, а иногда брякнешь вдруг —
Бог тебя ведает что!
— Теперь, если б
Бог дал пристроить
тебя… — начала было Татьяна Марковна со вздохом, но Вера остановила ее.
— Слава
Богу — какое счастье! Куда
ты теперь, домой?
Дай мне руку. Я провожу
тебя.
— И слава
Богу, Вера! Опомнись, приди в себя немного,
ты сама не пойдешь! Когда больные горячкой мучатся жаждой и просят льду — им не
дают. Вчера, в трезвый час,
ты сама предвидела это и указала мне простое и самое действительное средство — не пускать
тебя — и я не пущу…
—
Ты и умнее меня, и больше училась, — сказала она, —
тебе Бог дал много остроты — но
ты не опытнее бабушки…
«И многие из иудеев пришли к Марфе и Марии утешать их в печали о брате их. Марфа, услыша, что идет Иисус, пошла навстречу ему; Мария же сидела дома. Тогда Марфа сказала Иисусу: господи! если бы ты был здесь, не умер бы брат мой. Но и теперь знаю, что чего ты попросишь у бога,
даст тебе бог».
— Ну, теперь пойдет голова рассказывать, как вез царицу! — сказал Левко и быстрыми шагами и радостно спешил к знакомой хате, окруженной низенькими вишнями. «
Дай тебе бог небесное царство, добрая и прекрасная панночка, — думал он про себя. — Пусть тебе на том свете вечно усмехается между ангелами святыми! Никому не расскажу про диво, случившееся в эту ночь; тебе одной только, Галю, передам его. Ты одна только поверишь мне и вместе со мною помолишься за упокой души несчастной утопленницы!»
— Друг мой, милое мое дитя! о, не
дай тебе бог никогда узнать, что чувствую я теперь, когда после многих лет в первый раз прикасаются к моим губам чистые губы. Умри, но не давай поцелуя без любви!
— Что туман нá поле, так сынку твоему помоленному, покрещенному счастье-талан на весь век его!
Дай тебе Бог сынка воспоить, воскормить, на коня посадить! Кушай за здоровье сынка, свет родитель-батюшка, опростай горшочек до последней крошечки — жить бы сынку твоему на белом свете подольше, смолоду отца с матерью радовать, на покон жизни поить-кормить, а помрете когда — поминки творить!
— Девятый… ай да молодец брат Василий! Седьмой десяток, а поди еще как проказничает! Того гляди, и десятый недалеко… Ну,
дай тебе Бог, сударыня, дай Бог! Постой-ка, постой, душенька, дай посмотреть, на кого ты похож! Ну, так и есть, на братца Василья Порфирьича, точка в точку вылитый в него!
Неточные совпадения
Кто б ни был
ты, о мой читатель, // Друг, недруг, я хочу с
тобой // Расстаться нынче как приятель. // Прости. Чего бы
ты за мной // Здесь ни искал в строфах небрежных, // Воспоминаний ли мятежных, // Отдохновенья ль от трудов, // Живых картин, иль острых слов, // Иль грамматических ошибок, //
Дай Бог, чтоб в этой книжке
ты // Для развлеченья, для мечты, // Для сердца, для журнальных сшибок // Хотя крупицу мог найти. // За сим расстанемся, прости!
Что думал он в то время, когда молчал, — может быть, он говорил про себя: «И
ты, однако ж, хорош, не надоело
тебе сорок раз повторять одно и то же», —
Бог ведает, трудно знать, что думает дворовый крепостной человек в то время, когда барин ему
дает наставление.
«Нет, я не так, — говорил Чичиков, очутившись опять посреди открытых полей и пространств, — нет, я не так распоряжусь. Как только,
даст Бог, все покончу благополучно и сделаюсь действительно состоятельным, зажиточным человеком, я поступлю тогда совсем иначе: будет у меня и повар, и дом, как полная чаша, но будет и хозяйственная часть в порядке. Концы сведутся с концами, да понемножку всякий год будет откладываться сумма и для потомства, если только
Бог пошлет жене плодородье…» — Эй
ты — дурачина!
Сюда! за мной! скорей! скорей! // Свечей побольше, фонарей! // Где домовые? Ба! знакомые всё лица! // Дочь, Софья Павловна! страмница! // Бесстыдница! где! с кем! Ни
дать ни взять она, // Как мать ее, покойница жена. // Бывало, я с дражайшей половиной // Чуть врознь — уж где-нибудь с мужчиной! // Побойся
бога, как? чем он
тебя прельстил? // Сама его безумным называла! // Нет! глупость на меня и слепота напала! // Всё это заговор, и в заговоре был // Он сам, и гости все. За что я так наказан!..
Не знаю. А меня так разбирает дрожь, // И при одной я мысли трушу, // Что Павел Афанасьич раз // Когда-нибудь поймает нас, // Разгонит, проклянёт!.. Да что? открыть ли душу? // Я в Софье Павловне не вижу ничего // Завидного.
Дай бог ей век прожить богато, // Любила Чацкого когда-то, // Меня разлюбит, как его. // Мой ангельчик, желал бы вполовину // К ней то же чувствовать, что чувствую к
тебе; // Да нет, как ни твержу себе, // Готовлюсь нежным быть, а свижусь — и простыну.