Неточные совпадения
Он принадлежал Петербургу и свету, и его трудно было бы представить себе где-нибудь
в другом городе, кроме Петербурга, и
в другой сфере, кроме света, то есть известного высшего слоя петербургского населения, хотя у него есть и
служба, и свои дела, но его чаще всего встречаешь
в большей части гостиных, утром — с визитами, на обедах, на вечерах: на последних всегда за картами.
Он родился, учился, вырос и дожил до старости
в Петербурге, не выезжая далее Лахты и Ораниенбаума с одной, Токсова и Средней Рогатки с другой стороны. От этого
в нем отражались, как солнце
в капле, весь петербургский мир, вся петербургская практичность, нравы, тон, природа,
служба — эта вторая петербургская природа, и более ничего.
Утро уходило у него на мыканье по свету, то есть по гостиным, отчасти на дела и
службу, — вечер нередко он начинал спектаклем, а кончал всегда картами
в Английском клубе или у знакомых, а знакомы ему были все.
Строевую
службу он прошел хорошо, протерши лямку около пятнадцати лет
в канцеляриях,
в должностях исполнителя чужих проектов. Он тонко угадывал мысль начальника, разделял его взгляд на дело и ловко излагал на бумаге разные проекты. Менялся начальник, а с ним и взгляд, и проект: Аянов работал так же умно и ловко и с новым начальником, над новым проектом — и докладные записки его нравились всем министрам, при которых он служил.
Повыситься из статских
в действительные статские, а под конец, за долговременную и полезную
службу и «неусыпные труды», как по
службе, так и
в картах, —
в тайные советники, и бросить якорь
в порте,
в какой-нибудь нетленной комиссии или
в комитете, с сохранением окладов, — а там, волнуйся себе человеческий океан, меняйся век, лети
в пучину судьба народов, царств, — все пролетит мимо его, пока апоплексический или другой удар не остановит течение его жизни.
— Ты прежде заведи дело,
в которое мог бы броситься живой ум, гнушающийся мертвечины, и страстная душа, и укажи, как положить силы во что-нибудь, что стоит борьбы, а с своими картами, визитами, раутами и
службой — убирайся к черту!
Райский лет десять живет
в Петербурге, то есть у него там есть приют, три порядочные комнаты, которые он нанимает у немки и постоянно оставляет квартиру за собой, а сам редко полгода выживал
в Петербурге с тех пор, как оставил
службу.
Его определил, сначала
в военную, потом
в статскую
службу, опекун, он же и двоюродный дядя, затем прежде всего, чтоб сбыть всякую ответственность и упрек за небрежность
в этом отношении, потом затем, зачем все посылают молодых людей
в Петербург: чтоб не сидели праздно дома, «не баловались, не били баклуш» и т. п., — это цель отрицательная.
Василиса, напротив, была чопорная, важная, вечно шепчущая и одна во всей дворне только опрятная женщина. Она с ранней юности поступила на
службу к барыне
в качестве горничной, не расставалась с ней, знает всю ее жизнь и теперь живет у нее как экономка и доверенная женщина.
Служил он прежде
в военной
службе. Старики помнят его очень красивым, молодым офицером, скромным, благовоспитанным человеком, но с смелым открытым характером.
— Все равно: ведь ты учишься там. Чему? У опекуна учился,
в гимназии учился: рисуешь, играешь на клавикордах — что еще? А студенты выучат тебя только трубку курить, да, пожалуй, — Боже сохрани — вино пить. Ты бы
в военную
службу поступил,
в гвардию.
Она не живала
в столице, никогда не служила
в военной
службе и потому не знала, чего и сколько нужно для этого.
Какой обширный дом, какой вид у предводителя из дома! Впрочем,
в провинции из редкого дома нет прекрасного вида: пейзажи, вода и чистый воздух — там дешевые и всем дающиеся блага. Обширный двор, обширные сады, господские
службы, конюшни.
— Сначала я пойду
в военную
службу,
в гвардию, а потом
в статскую,
в прокуроры…
в губернаторы… — отвечал Райский.
Он подал просьбу к переводу
в статскую
службу и был посажен к Аянову
в стол. Но читатель уже знает, что и статская
служба удалась ему не лучше военной. Он оставил ее и стал ходить
в академию.
Он
в раздумье воротился домой: там нашел письма. Бабушка бранила его, что он вышел из военной
службы, а опекун советовал определиться
в сенат. Он прислал ему рекомендательные письма.
— Вот четыреста шестьдесят три рубля денег — это ваши.
В марте мужики принесли за хлеб. Тут по счетам увидите, сколько внесено
в приказ, сколько отдано за постройку и починку
служб, за новый забор, жалованье Савелью — все есть.
— Как не готовили? Учили верхом ездить для военной
службы, дали хороший почерк для гражданской. А
в университете: и права, и греческую, и латинскую мудрость, и государственные науки, чего не было? А все прахом пошло. Ну-с, продолжайте, что же я такое?
Его самого готовили — к чему — никто не знал. Вся женская родня прочила его
в военную
службу, мужская —
в гражданскую, а рождение само по себе представляло еще третье призвание — сельское хозяйство. У нас легко погнаться за всеми тремя зайцами и поспеть к трем — миражам.
— Начинается-то не с мужиков, — говорил Нил Андреич, косясь на Райского, — а потом зло, как эпидемия, разольется повсюду. Сначала молодец ко всенощной перестанет ходить: «скучно, дескать», а потом найдет, что по начальству
в праздник ездить лишнее; это, говорит, «холопство», а после
в неприличной одежде на
службу явится, да еще бороду отрастит (он опять покосился на Райского) — и дальше, и дальше, — и дай волю, он тебе втихомолку доложит потом, что и Бога-то
в небе нет, что и молиться-то некому!..
«А ты, за
службу и дружбу мою, — читал дальше Райский, — пришли или привези мне к зиме, с Волги, отличной свежей икры бочонок-другой, да стерлядей
в аршин: я поделюсь с его сиятельством, моим партнером, министром и милостивцем…»
— И зовете меня на помощь; думал, что пришла пора медведю «сослужить
службу», и чуть было не оказал вам
в самом деле «медвежьей услуги», — добавил он, вынимая из кармана и показывая ей обломок бича. — От этого я позволил себе сделать вам дерзкий вопрос об имени… Простите меня, ради Бога, и скажите и остальное: зачем вы открыли мне это?
Удивление это росло по мере того, как Райский пристальнее изучал личность этого друга Веры. И
в этом случае фантазия сослужила ему обычную
службу, осветив Тушина ярко, не делая из него, впрочем, никакого романтического идеала: личность была слишком проста для этого, открыта и не романтична.
Тушин не уехал к себе после свадьбы. Он остался у приятеля
в городе. На другой же день он явился к Татьяне Марковне с архитектором. И всякий день они рассматривали планы, потом осматривали оба дома, сад, все
службы, совещались, чертили, высчитывали, соображая радикальные переделки на будущую весну.