Неточные совпадения
К бабушке он питал какую-то почтительную, почти благоговейную
дружбу, но пропитанную такой теплотой, что по тому только, как он входил к ней, садился, смотрел на нее, можно
было заключить, что он любил ее без памяти. Никогда, ни
в отношении к ней, ни при ней, он не обнаружил, по своему обыкновению, признака короткости, хотя
был ежедневным ее гостем.
Она платила ему такой же
дружбой, но
в тоне ее
было больше живости и короткости. Она даже брала над ним верх, чем, конечно,
была обязана бойкому своему нраву.
Вера
была невозмутимо равнодушна к нему: вот
в чем он убедился и чему покорялся, по необходимости. Хотя он сделал успехи
в ее доверии и
дружбе, но эта
дружба была еще отрицательная, и доверие ее состояло только
в том, что она не боялась больше неприличного шпионства его за собой.
— Вот уж и испугалась моей жертвы! Хорошо, изволь: принеси и ты две маленькие жертвы, чтоб не обязываться мной. Ведь ты не допускаешь
в дружбе одолжений: видишь, я вхожу
в твою теорию, мы
будем квиты.
— Ну, я боролся что
было сил во мне, — ты сама видела, — хватался за всякое средство, чтоб переработать эту любовь
в дружбу, но лишь пуще уверовал
в невозможность
дружбы к молодой, прекрасной женщине — и теперь только вижу два выхода из этого положения…
— Один ты заперла мне: это взаимность, — продолжал он. — Страсть разрешается путем уступок, счастья, и обращается там, смотря по обстоятельствам, во что хочешь:
в дружбу, пожалуй,
в глубокую, святую, неизменную любовь — я ей не верю, — но во что бы ни
было, во всяком случае,
в удовлетворение,
в покой… Ты отнимаешь у меня всякую надежду… на это счастье… да?
Но бабушка, по-женски, проникла
в секрет их взаимных отношений и со вздохом заключила, что если тут и
есть что-нибудь, то с одной только стороны, то
есть со стороны лесничего, а Вера платила ему просто
дружбой или благодарностью, как еще вернее догадалась Татьяна Марковна, за «баловство».
— Я, может
быть, объясню вам… И тогда мы простимся с вами иначе, лучше, как брат с сестрой, а теперь… я не могу! Впрочем, нет! — поспешно заключила, махнув рукой, — уезжайте! Да окажите
дружбу, зайдите
в людскую и скажите Прохору, чтоб
в пять часов готова
была бричка, а Марину пошлите ко мне. На случай, если вы уедете без меня, — прибавила она задумчиво, почти с грустью, — простимтесь теперь! Простите меня за мои странности… (она вздохнула) и примите поцелуй сестры…
Это проведала княгиня через князя Б. П.…И твоя Софья страдает теперь вдвойне: и оттого, что оскорблена внутренно — гордости ее красоты и гордости рода нанесен удар, — и оттого, что сделала… un faux pas и, может
быть, также немного и от того чувства, которое ты старался пробудить — и успел, а я, по
дружбе к тебе, поддержал
в ней…
— Все равно, я сказала бы вам, Иван Иванович. Это не для вас нужно
было, а для меня самой… Вы знаете, как я дорожила вашей
дружбой: скрыть от вас — это
было бы мукой для меня. — Теперь мне легче — я могу смотреть прямо вам
в глаза, я не обманула вас…
И нельзя
было не открыть: она дорожила прелестью его
дружбы и не хотела красть уважения. Притом он сделал ей предложение. Но все же он знает ее «грех», — а это тяжело. Она стыдливо клонила голову и избегала глядеть ему прямо
в глаза.
Не полюбила она его страстью, — то
есть физически: это зависит не от сознания, не от воли, а от какого-то нерва (должно
быть, самого глупого, думал Райский, отправляющего какую-то низкую функцию, между прочим влюблять), и не как друга только любила она его, хотя и называла другом, но никаких последствий от
дружбы его для себя не ждала, отвергая, по своей теории, всякую корыстную
дружбу, а полюбила только как «человека» и так выразила Райскому свое влечение к Тушину и
в первом свидании с ним, то
есть как к «человеку» вообще.
Неточные совпадения
Нет: рано чувства
в нем остыли; // Ему наскучил света шум; // Красавицы не долго
были // Предмет его привычных дум; // Измены утомить успели; // Друзья и
дружба надоели, // Затем, что не всегда же мог // Beef-steaks и страсбургский пирог // Шампанской обливать бутылкой // И сыпать острые слова, // Когда болела голова; // И хоть он
был повеса пылкой, // Но разлюбил он наконец // И брань, и саблю, и свинец.
Кому не скучно лицемерить, // Различно повторять одно, // Стараться важно
в том уверить, //
В чем все уверены давно, // Всё те же слышать возраженья, // Уничтожать предрассужденья, // Которых не
было и нет // У девочки
в тринадцать лет! // Кого не утомят угрозы, // Моленья, клятвы, мнимый страх, // Записки на шести листах, // Обманы, сплетни, кольцы, слезы, // Надзоры теток, матерей, // И
дружба тяжкая мужей!
Но
дружбы нет и той меж нами. // Все предрассудки истребя, // Мы почитаем всех нулями, // А единицами — себя. // Мы все глядим
в Наполеоны; // Двуногих тварей миллионы // Для нас орудие одно, // Нам чувство дико и смешно. // Сноснее многих
был Евгений; // Хоть он людей, конечно, знал // И вообще их презирал, — // Но (правил нет без исключений) // Иных он очень отличал // И вчуже чувство уважал.
— Но знаете ли, что такого рода покупки, я это говорю между нами, по
дружбе, не всегда позволительны, и расскажи я или кто иной — такому человеку не
будет никакой доверенности относительно контрактов или вступления
в какие-нибудь выгодные обязательства.
Впрочем, дело кончилось между ними самой тесной
дружбой: дядя лысый Пимен держал
в конце деревни знаменитый кабак, которому имя
было «Акулька»;
в этом заведенье видели их все часы дня.