Неточные совпадения
—
Есть,
есть, и мне тяжело, что я не выиграл даже этого
доверия. Вы боитесь, что я не сумею обойтись с вашей тайной. Мне больно, что вас пугает и стыдит мой взгляд… кузина, кузина! А ведь это мое дело, моя заслуга, ведь я виноват… что вывел вас из темноты и слепоты, что этот Милари…
— Еще нечего? А если
будет что-нибудь, удостоите ли вы меня вашего
доверия?
Ему страх как захотелось увидеть Веру опять наедине, единственно затем, чтоб только «великодушно» сознаться, как он
был глуп, неверен своим принципам, чтоб изгладить первое, невыгодное впечатление и занять по праву место друга — покорить ее гордый умишко, выиграть
доверие.
Случай представлялся ему много раз, когда она
была одна: но он боялся шевельнуться, почти не дышал, когда завидит ее, чтоб не испугать ее рождающегося
доверия к искренности его перемены и не испортить себе этот новый рай.
Вера
была невозмутимо равнодушна к нему: вот в чем он убедился и чему покорялся, по необходимости. Хотя он сделал успехи в ее
доверии и дружбе, но эта дружба
была еще отрицательная, и
доверие ее состояло только в том, что она не боялась больше неприличного шпионства его за собой.
А ничего этого не
было. Вера явилась тут еще в новом свете. В каждом ее взгляде и слове, обращенном к Тушину, Райский заметил прежде всего простоту,
доверие, ласку, теплоту, какой он не заметил у ней в обращении ни с кем, даже с бабушкой и Марфенькой.
— Что ваша совесть говорит вам? — начала
пилить Бережкова, — как вы оправдали мое
доверие? А еще говорите, что любите меня и что я люблю вас — как сына! А разве добрые дети так поступают? Я считала вас скромным, послушным, думала, что вы сбивать с толку бедную девочку не станете, пустяков ей не
будете болтать…
— Боже мой, что с ней
будет! — в страхе думал он, — а у ней нет
доверия ко мне. Она не высказывается, хочет бороться одна! кто охранит ее!..
Прежде она дарила
доверие, как будто из милости, только своей наперснице и подруге, жене священника. Это
был ее каприз, она роняла крупицы. Теперь она шла искать помощи, с поникшей головой, с обузданной гордостью, почуя рядом силу сильнее своей и мудрость мудрее своей самолюбивой воли.
Ему ясно все: отчего она такая? откуда эта нравственная сила, практическая мудрость, знание жизни, сердца? отчего она так скоро овладела
доверием Веры и успокоила ее, а сама так взволновалась? И Вера, должно
быть, знает все…
Кожемякину было неловко и стыдно: в тяжёлую, безумную минуту этот человек один не оставил его, и Матвей Савельев сознавал, что поп заслуживает благодарности за добрую помощь. Но благодарности — не было, и не
было доверия к попу; при нём всё становилось ещё более непонятным и шатким.
Он показывает, что нельзя возбудить в других людях эту веру обещанием наград и угрозой наказания, что это
будет доверие очень слабое, которое разрушится при первом искушении, что та вера, которая горы сдвигает, та, которую ничто поколебать не может, зиждется на сознании неизбежной погибели и того единственного спасения, которое возможно в этом положении.
Неточные совпадения
Правда, все это
было темно, донос
был от другой же немки, отъявленной женщины и не имевшей
доверия; наконец, в сущности, и доноса не
было благодаря стараниям и деньгам Марфы Петровны; все ограничилось слухом.
Тарас поглядел на этого Соломона, какого ещё не
было на свете, и получил некоторую надежду. Действительно, вид его мог внушить некоторое
доверие: верхняя губа у него
была просто страшилище; толщина ее, без сомнения, увеличилась от посторонних причин. В бороде у этого Соломона
было только пятнадцать волосков, и то на левой стороне. На лице у Соломона
было столько знаков побоев, полученных за удальство, что он, без сомнения, давно потерял счет им и привык их считать за родимые пятна.
Нет, нет у ней любви к Штольцу, решала она, и
быть не может! Она любила Обломова, и любовь эта умерла, цвет жизни увял навсегда! У ней только дружба к Штольцу, основанная на его блистательных качествах, потом на дружбе его к ней, на внимании, на
доверии.
Введенное повсюду вексельное право, то
есть строгое и скорое по торговым обязательствам взыскание, почитал я доселе охраняющим
доверие законоположением; почитал счастливым новых времен изобретением для усугубления быстрого в торговле обращения, чего древним народам на ум не приходило.
— Я очень благодарю вас за ваше
доверие, но… — сказал он, с смущением и досадой чувствуя, что то, что он легко и ясно мог решить сам с собою, он не может обсуждать при княгине Тверской, представлявшейся ему олицетворением той грубой силы, которая должна
была руководить его жизнью в глазах света и мешала ему отдаваться своему чувству любви и прощения. Он остановился, глядя на княгиню Тверскую.