Неточные совпадения
— Уж если оно
так… я хорошо…
как вы… —
говорил Алексеев.
— А вы-то с барином голь проклятая, жиды, хуже немца! —
говорил он. — Дедушка-то, я знаю, кто у
вас был: приказчик с толкучего. Вчера гости-то вышли от
вас вечером,
так я подумал, не мошенники ли
какие забрались в дом: жалость смотреть! Мать тоже на толкучем торговала крадеными да изношенными платьями.
— Да неужели
вы не чувствуете, что во мне происходит? — начал он. — Знаете, мне даже трудно
говорить. Вот здесь… дайте руку, что-то мешает,
как будто лежит что-нибудь тяжелое, точно камень,
как бывает в глубоком горе, а между тем, странно, и в горе и в счастье, в организме один и тот же процесс: тяжело, почти больно дышать, хочется плакать! Если б я заплакал, мне бы
так же,
как в горе, от слез стало бы легко…
— Не знаю, —
говорила она задумчиво,
как будто вникая в себя и стараясь уловить, что в ней происходит. — Не знаю, влюблена ли я в
вас; если нет, то, может быть, не наступила еще минута; знаю только одно, что я
так не любила ни отца, ни мать, ни няньку…
— Не могу не сомневаться, — перебил он, — не требуйте этого. Теперь, при
вас, я уверен во всем: ваш взгляд, голос, все
говорит.
Вы смотрите на меня,
как будто
говорите: мне слов не надо, я умею читать ваши взгляды. Но когда
вас нет, начинается
такая мучительная игра в сомнения, в вопросы, и мне опять надо бежать к
вам, опять взглянуть на
вас, без этого я не верю. Что это?
— Да, теперь, может быть, когда уже видели,
как плачет о
вас женщина… Нет, — прибавила она, — у
вас нет сердца.
Вы не хотели моих слез,
говорите вы,
так бы и не сделали, если б не хотели…
— Не знаю,
как и благодарить
вас, —
говорил Обломов, глядя на нее с
таким же удовольствием, с
каким утром смотрел на горячую ватрушку. — Очень, очень благодарен
вам и в долгу не останусь, особенно у Маши: шелковых платьев накуплю ей,
как куколку одену.
— Милая Ольга Сергевна! Не сердитесь, не
говорите так: это не ваш тон.
Вы знаете, что я не думаю ничего этого. Но в мою голову не входит, я не понимаю,
как Обломов…
Неточные совпадения
— Управитель
так и оторопел,
говорит: «Что
вам угодно?» — «А!
говорят,
так вот ты
как!» И вдруг, с этим словом, перемена лиц и физиогномии… «За делом! Сколько вина выкуривается по именью? Покажите книги!» Тот сюды-туды. «Эй, понятых!» Взяли, связали, да в город, да полтора года и просидел немец в тюрьме.
— Но представьте же, Анна Григорьевна, каково мое было положение, когда я услышала это. «И теперь, —
говорит Коробочка, — я не знаю,
говорит, что мне делать. Заставил,
говорит, подписать меня какую-то фальшивую бумагу, бросил пятнадцать рублей ассигнациями; я,
говорит, неопытная беспомощная вдова, я ничего не знаю…»
Так вот происшествия! Но только если бы
вы могли сколько-нибудь себе представить,
как я вся перетревожилась.
— Ну, вот
вам еще доказательство, что она бледна, — продолжала приятная дама, — я помню,
как теперь, что я сижу возле Манилова и
говорю ему: «Посмотрите,
какая она бледная!» Право, нужно быть до
такой степени бестолковыми,
как наши мужчины, чтобы восхищаться ею. А наш-то прелестник… Ах,
как он мне показался противным!
Вы не можете себе представить, Анна Григорьевна, до
какой степени он мне показался противным.
— Эк, право, затвердила сорока Якова одно про всякого,
как говорит пословица;
как наладили на два,
так не хотите с них и съехать.
Вы давайте настоящую цену!
— Не я-с, Петр Петрович, наложу-с <на>
вас, а
так как вы хотели бы послужить,
как говорите сами,
так вот богоугодное дело. Строится в одном месте церковь доброхотным дательством благочестивых людей. Денег нестает, нужен сбор. Наденьте простую сибирку… ведь
вы теперь простой человек, разорившийся дворянин и тот же нищий: что ж тут чиниться? — да с книгой в руках, на простой тележке и отправляйтесь по городам и деревням. От архиерея
вы получите благословенье и шнурованную книгу, да и с Богом.