Неточные совпадения
Он стоял вполуоборот
среди комнаты и глядел все стороной на Обломова.
Воспитанный в недрах провинции,
среди кротких и теплых нравов и обычаев родины, переходя в течение двадцати лет из объятий в объятия родных, друзей и знакомых,
он до того был проникнут семейным началом, что и будущая служба представлялась
ему в виде какого-то семейного занятия, вроде, например, ленивого записыванья в тетрадку прихода и расхода, как делывал
его отец.
Он в жизни совершил только одно путешествие, на долгих,
среди перин, ларцов, чемоданов, окороков, булок, всякой жареной и вареной скотины и птицы и в сопровождении нескольких слуг.
Теорий у
него на этот предмет не было никаких.
Ему никогда не приходило в голову подвергать анализу свои чувства и отношения к Илье Ильичу;
он не сам выдумал
их;
они перешли от отца, деда, братьев, дворни,
среди которой
он родился и воспитался, и обратились в плоть и кровь.
— Змея! — произнес Захар, всплеснув руками, и так приударил плачем, как будто десятка два жуков влетели и зажужжали в комнате. — Когда же я змею поминал? — говорил
он среди рыданий. — Да я и во сне-то не вижу ее, поганую!
Солнце там ярко и жарко светит около полугода и потом удаляется оттуда не вдруг, точно нехотя, как будто оборачивается назад взглянуть еще раз или два на любимое место и подарить
ему осенью,
среди ненастья, ясный, теплый день.
— Мы, маменька, сегодня пойдем гулять? — вдруг спрашивал
он среди молитвы.
Предметы теряли свою форму; все сливалось сначала в серую, потом в темную массу. Пение птиц постепенно ослабевало; вскоре
они совсем замолкли, кроме одной какой-то упрямой, которая, будто наперекор всем,
среди общей тишины, одна монотонно чирикала с промежутками, но все реже и реже, и та, наконец, свистнула слабо, незвучно, в последний раз, встрепенулась, слегка пошевелив листья вокруг себя… и заснула.
А может быть, сон, вечная тишина вялой жизни и отсутствие движения и всяких действительных страхов, приключений и опасностей заставляли человека творить
среди естественного мира другой, несбыточный, и в
нем искать разгула и потехи праздному воображению или разгадки обыкновенных сцеплений обстоятельств и причин явления вне самого явления.
И поныне русский человек
среди окружающей
его строгой, лишенной вымысла действительности любит верить соблазнительным сказаниям старины, и долго, может быть, еще не отрешиться
ему от этой веры.
У
него был свой сын, Андрей, почти одних лет с Обломовым, да еще отдали
ему одного мальчика, который почти никогда не учился, а больше страдал золотухой, все детство проходил постоянно с завязанными глазами или ушами да плакал все втихомолку о том, что живет не у бабушки, а в чужом доме,
среди злодеев, что вот
его и приласкать-то некому, и никто любимого пирожка не испечет
ему.
Оторвавшись от указки, бежал разорять птичьи гнезда с мальчишками, и нередко,
среди класса или за молитвой, из кармана
его раздавался писк галчат.
Он и
среди увлечения чувствовал землю под ногой и довольно силы в себе, чтоб в случае крайности рвануться и быть свободным.
Он не ослеплялся красотой и потому не забывал, не унижал достоинства мужчины, не был рабом, «не лежал у ног» красавиц, хотя не испытывал огненных радостей.
В мечтах перед
ним носился образ высокой, стройной женщины, с покойно сложенными на груди руками, с тихим, но гордым взглядом, небрежно сидящей
среди плющей в боскете, легко ступающей по ковру, по песку аллеи, с колеблющейся талией, с грациозно положенной на плечи головой, с задумчивым выражением — как идеал, как воплощение целой жизни, исполненной неги и торжественного покоя, как сам покой.
Снилась она
ему сначала вся в цветах, у алтаря, с длинным покрывалом, потом у изголовья супружеского ложа, с стыдливо опущенными глазами, наконец — матерью,
среди группы детей.
Но
среди этой разновековой мебели, картин,
среди не имеющих ни для кого значения, но отмеченных для
них обоих счастливым часом, памятной минутой мелочей, в океане книг и нот веяло теплой жизнью, чем-то раздражающим ум и эстетическое чувство; везде присутствовала или недремлющая мысль, или сияла красота человеческого дела, как кругом сияла вечная красота природы.
— А! Это расплата за Прометеев огонь! Мало того что терпи, еще люби эту грусть и уважай сомнения и вопросы:
они — переполненный избыток, роскошь жизни и являются больше на вершинах счастья, когда нет грубых желаний;
они не родятся
среди жизни обыденной: там не до того, где горе и нужда; толпы идут и не знают этого тумана сомнений, тоски вопросов… Но кто встретился с
ними своевременно, для того
они не молот, а милые гости.
Ей стал сниться другой сон, не голубая ночь, открывался другой край жизни, не прозрачный и праздничный, в затишье,
среди безграничного обилия, наедине с
ним…
Он вздрагивал. Как! Ольга в той жизни, которую Обломов ей готовил! Она —
среди переползанья изо дня в день, деревенская барыня, нянька своих детей, хозяйка — и только!
А сам Обломов? Сам Обломов был полным и естественным отражением и выражением того покоя, довольства и безмятежной тишины. Вглядываясь, вдумываясь в свой быт и все более и более обживаясь в
нем,
он, наконец, решил, что
ему некуда больше идти, нечего искать, что идеал
его жизни осуществился, хотя без поэзии, без тех лучей, которыми некогда воображение рисовало
ему барское, широкое и беспечное течение жизни в родной деревне,
среди крестьян, дворни.
Вот какая философия выработалась у обломовского Платона и убаюкивала
его среди вопросов и строгих требований долга и назначения! И родился и воспитан
он был не как гладиатор для арены, а как мирный зритель боя; не вынести бы
его робкой и ленивой душе ни тревог счастья, ни ударов жизни — следовательно,
он выразил собою один ее край, и добиваться, менять в ней что-нибудь или каяться — нечего.
Ей стало гораздо легче, когда заговорили о другом и объявили ей, что теперь
им можно опять жить вместе, что и ей будет легче «
среди своих горе мыкать», и
им хорошо, потому что никто, как она, не умеет держать дома в порядке.
Неточные совпадения
Но, шумом бала утомленный, // И утро в полночь обратя, // Спокойно спит в тени блаженной // Забав и роскоши дитя. // Проснется зá полдень, и снова // До утра жизнь
его готова, // Однообразна и пестра, // И завтра то же, что вчера. // Но был ли счастлив мой Евгений, // Свободный, в цвете лучших лет, //
Среди блистательных побед, //
Среди вседневных наслаждений? // Вотще ли был
он средь пиров // Неосторожен и здоров?
Питая горьки размышленья, //
Среди печальной
их семьи, // Онегин взором сожаленья // Глядит на дымные струи // И мыслит, грустью отуманен: // Зачем я пулей в грудь не ранен? // Зачем не хилый я старик, // Как этот бедный откупщик? // Зачем, как тульский заседатель, // Я не лежу в параличе? // Зачем не чувствую в плече // Хоть ревматизма? — ах, Создатель! // Я молод, жизнь во мне крепка; // Чего мне ждать? тоска, тоска!..
Среди поклонников послушных // Других причудниц я видал, // Самолюбиво равнодушных // Для вздохов страстных и похвал. // И что ж нашел я с изумленьем? //
Они, суровым поведеньем // Пугая робкую любовь, // Ее привлечь умели вновь, // По крайней мере сожаленьем, // По крайней мере звук речей // Казался иногда нежней, // И с легковерным ослепленьем // Опять любовник молодой // Бежал за милой суетой.
Один
среди своих владений, // Чтоб только время проводить, // Сперва задумал наш Евгений // Порядок новый учредить. // В своей глуши мудрец пустынный, // Ярем
он барщины старинной // Оброком легким заменил; // И раб судьбу благословил. // Зато в углу своем надулся, // Увидя в этом страшный вред, //
Его расчетливый сосед; // Другой лукаво улыбнулся, // И в голос все решили так, // Что
он опаснейший чудак.
И сколько раз уже наведенные нисходившим с небес смыслом,
они и тут умели отшатнуться и сбиться в сторону, умели
среди бела дня попасть вновь в непроходимые захолустья, умели напустить вновь слепой туман друг другу в очи и, влачась вслед за болотными огнями, умели-таки добраться до пропасти, чтобы потом с ужасом спросить друг друга: где выход, где дорога?