— Это вы, Ольга Сергевна? Сейчас, сейчас! — сказал он, схватил фуражку, тросточку, выбежал в калитку, подал руку какой-то
прекрасной женщине и исчез с ней в лесу, в тени огромных елей…
— Типун вам на язык, — сказала вдруг княгиня Мягкая, услыхав эти слова. — Каренина
прекрасная женщина. Мужа ее я не люблю, а ее очень люблю.
Базаров встал. Лампа тускло горела посреди потемневшей, благовонной, уединённой комнаты; сквозь изредка колыхавшуюся штору вливалась раздражительная свежесть ночи, слышалось ее таинственное шептание. Одинцова не шевелилась ни одним членом, но тайное волнение охватывало ее понемногу… Оно сообщилось Базарову. Он вдруг почувствовал себя наедине с молодою,
прекрасною женщиной…
— Ну, я боролся что было сил во мне, — ты сама видела, — хватался за всякое средство, чтоб переработать эту любовь в дружбу, но лишь пуще уверовал в невозможность дружбы к молодой,
прекрасной женщине — и теперь только вижу два выхода из этого положения…
Через пять минут все было кончено: на декорациях в театральном костюме лежала по-прежнему
прекрасная женщина, но теперь это бездушное тело не мог уже оскорбить ни один взгляд. Рука смерти наложила свою печать на безобразную человеческую оргию.
Неточные совпадения
— Во-первых, княгиня —
женщина сорока пяти лет, — отвечал Вернер, — у нее
прекрасный желудок, но кровь испорчена; на щеках красные пятна.
Бывали примеры, что
женщины влюблялись в таких людей до безумия и не променяли бы их безобразия на красоту самых свежих и розовых эндимионов: [Эндимион —
прекрасный юноша из греческих мифов.] надобно отдать справедливость
женщинам: они имеют инстинкт красоты душевной; оттого-то, может быть, люди, подобные Вернеру, так страстно любят
женщин.
Это была ужасно похудевшая
женщина, тонкая, довольно высокая и стройная, еще с
прекрасными темно-русыми волосами и действительно с раскрасневшимися до пятен щеками.
На миг остолбенев, как
прекрасная статуя, смотрела она ему в очи и вдруг зарыдала, и с чудною женскою стремительностью, на какую бывает только способна одна безрасчетно великодушная
женщина, созданная на
прекрасное сердечное движение, кинулась она к нему на шею, обхватив его снегоподобными, чудными руками, и зарыдала.
— Ах, что говорить! — сказала графиня, махнув рукой. — Ужасное время! Нет, как ни говорите, дурная
женщина. Ну, что это за страсти какие-то отчаянные! Это всё что-то особенное доказать. Вот она и доказала. Себя погубила и двух
прекрасных людей — своего мужа и моего несчастного сына.